Нассау

Объявление

Гостевая Об игре Шаблон анкеты
FAQ Акции

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Нассау » Восток-дело тонкое » Почтальон всегда стучит дважды


Почтальон всегда стучит дважды

Сообщений 1 страница 30 из 63

1

Действующие лица: Элис Кендал, Генри Кендал
Время: начиная с вечера 31 декабря 1854 года и далее
Место: места пребывания персонажей указываются в их письмах
Спойлер: письмецо в конверте погоди, не рви...

Источники творческого вдохновения

https://i.ytimg.com/vi/93ZdPTOMSHU/maxresdefault.jpg
Английский художник Уолтер Денди Садлер (1854-1923), "Почтальон"
https://1.bp.blogspot.com/-Dwp1sJWz1EQ/Vwf4w00bbdI/AAAAAAADab4/ZKYfl3NKPgUAvYCVPdj7NzR6VkxLWz4aw/s1600/65a9aaabbd57.jpg

+1

2

Покончив с незатейливым ужином, молодой офицер в синем драгунском мундире спросил перьев, бумаги и чернил, и, дождавшись, пока со стола будут убраны остатки его скромной трапезы, обмакнул плохо очиненное перо в чернильницу и принялся медленно и с видимым усилием выводить на бумаге буквы. Ему приходилось часто останавливаться, чтобы передохнуть и размять сведенные судорогой пальцы. Немногочисленные гости почтовой станции не обращали на него никакого внимания: лишь две молоденькие служанки, у которых выдалась свободная минутка, заняли наблюдательный пост на почтительном расстоянии от его стола и перешептывались, разглядывая золотое шитье на его мундире и то и дело обмениваясь комментариями, которые, к счастью,  не долетали ни до слуха лейтенанта, ни до ушей других гостей.
Помучавшись некоторое время, лейтенант Кендал перечел плоды своих титанических усилий. Содержание письма не представляло для него особого труда, покольку в нем он не пытался даже в самой малой степени выразить свои чувства, а лишь излагал сухие факты. Но даже от такого, казалось бы, легкого упражнения, боль в правой руке разгорелась с такой силой, что на его лбу выступила испарина.

Миссис Генри Кендал*, "Папоротники", Карлайл
Декабря 31-го дня, 1854

Моя дражайшая супруга,
прошу меня извинить за то, что избавив Вас от своего присутствия, я до неприличия скоро снова навязываю его Вам, пусть даже и в письменной форме. Причина, по которой я решился на столь несвоевременный поступок, состоит в том, что я беспокоюсь о Вашем предстоящем вояже в Париж. Мне неизвестны планы лейтенанта Томаса, и даже будучи уверен в его здравомыслии, я все же не могу не осмелиться порекомендовать Вам наиболее уместный маршрут из тех, которые приняты среди путешествующих леди и джентльменов.
Учитывая ваше нынешнее местонахождение, я настоятельно советую Вам и Вашим попутчикам отказаться от намерения путешествовать в почтовой карете или личном экипаже лейтенанта Томаса: погодные условия таковы, что Вы сможете делать в день не более сорока миль против обычных восьмидесяти-ста, в то время как с Лондоном Вас разделяют почти четыреста. Мы с мистером Перкинсом уже отказались от подобного намерения и сейчас терпеливо ожидаем ближайшего поезда Каледонской железнодорожной компании, следующего из Эдинбурга в Лондон через Карлайл. Наш кучер и Ваш грум Билли доставит Вам это письмо не позднее завтрашнего утра, а скорее всего - уже сегодня.
Итак: я советую Вам добраться из Карлайла до Юстонского вокзала в Лондоне на поезде, затем в почтовой карете до Фолкстоуна - это портовый город в нескольких милях от Дувра, - откуда вы сможете отплыть на пароходе в Булонь-сюр-Мер. Пересечь Ла-Манш не займет у Вас много времени, а от Булонь-сюр -Мер до Парижа не более ста с лишком миль.
На этом заканчиваю и желаю Вам и Вашим попутчикам приятного пути и всяческих увеселений в столице прекрасной Франции.

Мистер Перкинс просил передать Вам свой нижайший поклон, что я и делаю.
Искренне Ваш,
Лейтенант Кендал.

Одна из служанок, в очередной раз пошептавшись с товаркой, подошла к его столу:
- Сэр, не хотите ли выпить бренди?
Девушка была белокурой и голубоглазой, как его жена, хотя и с несколько простоватым, но при этом миловидным лицом и гораздо более пышной фигурой. Лейтенант поспешно отвел взгляд от ее аппетитных форм, чтобы служаночка не решила, что он рассчитывает на что-то большее, чем стаканчик бренди.
- Пожалуй, выпью за ваше здоровье, мисс.
Служанка сверкнула на удивление белыми для простолюдинки зубами и направилась к длинной стойке с напитками.

*

В Англии было принято добавлять полное имя мужа, а не жены, к титулу "миссис"

+1

3

Элис не ожидала, что первое письмо от Генри она получит так скоро: буквально тем же вечером, как он уехал. И открывала она его с волнением, трепетом, но была разочарована. Пробежала глазами строчки, затем перечитала более внимательно –и огорченно вздохнула, откладывая лист бумаги.
Разумеется, это было очень мило со стороны лейтенанта – позаботиться о том, чтобы она выбрали самый удобный и легкий путь во Францию. Даже находясь далеко, он беспокоился о ее благополучии... и ни слова про свои чувства. Даже в письмах, которые братья пишут сестрам, содержится больше тепла и душевного отношения, чем в этом идеальном, составленном столь совершенно, послании. 
Отвечать сразу Элис не стала – в этом не было смысла, ведь писать ей, по сути, было нечего. Но это письмо от Генри все же задало тон ее первому посланию, которое она решилась отправить спустя несколько дней, пусть всего в нескольких строках, но обрисовывая ситуацию в «Папоротниках».

Лейтенанту Кендалу, 13-ый драгунский полк, Балаклава
4 января 1855 года

Мой дорогой супруг,
первым делом спешу сообщить, что в доме Вашего дядюшки все благополучно и все находятся в добром здравии. Легкая простуда, настигшая меня из-за моего же собственного необдуманного поступка, уже проходит. И, совершенно точно, эта маленькая неприятность не могла стать причиной, чтобы отложить поездку в Париж.
Завтра рано утром мы двинемся в путь. Признаюсь: мне немного жаль оставлять мистера Кендала одного в «Папоротниках». Единственная мысль, что может служить утешением: мое появление здесь было столь внезапным, что едва ли мистер Кендал заметит мое отсутствие и вряд ли будет скучать.
Лейтенант Томас просил передать его глубокую благодарность за Ваше письмо с указанием маршрута, но просил не беспокоиться. В свою очередь могу сказать, что мне было приятно получить от Вас весточку: ведь если у Вас есть хоть четверть часа, чтобы написать мне, значит, как я надеюсь, у вас все в порядке.
Джайлз волнуется о здоровье Вашего денщика. А меня беспокоит Ваше благополучие: надеюсь, что рана уже начала затягиваться и приступы лихорадки более не повторялись? Доктор Рассел был крайне недоволен тем (я повторяю его слова!), что вы «сбежали, проигнорировав предписанное лечение» да еще и без должного запаса лауданума.
За эти несколько дней, что прошли с момента Вашего отъезда, я познакомилась с сестрами лейтенанта Томаса: Джейн и Элизабет Квинси. Они очень милы и добры ко мне и высказали немало восторга от того, что я тоже приглашена во Францию. Оказывается, у семьи Квинси в Париже проживают родственники, готовые со всей заботой принять нас на любой срок.
Приятно осознавать, что скоро я окажусь так далеко от баронета Уайта, как только можно. Слуга, ездивший на днях в Карлайл, рассказывал, что кучер баронета, с которым они повстречались в лавке, расспрашивал его осторожно кто остался в поместье.  Да и сам баронет уже, видно, оправился от ран: тот же слуга видел его выходящим из дверей одного магазина.
Но ни к чему писать о неприятном!
Вчера приезжала леди Ребекка и у нас был очередной разговор: она очень откровенная дама, которая умеет задавать сложные вопросы. И все же, чувствую, что после этих  бесед становится легче на душе.
И я не перестаю удивляться тому, что вокруг столько добрых, щедрых и открытых людей: мне несказанно повезло оказаться в их обществе – все благодаря Вашей заботе.

Непременно напишите как Вы добрались до места!

Ваша Элис

+1

4

Миссис Кендал, "Папоротники", Карлайл
Января 2-го дня, 1855
Душа моя,
Это  мое второе письмо, и последнее, которое я отправляю Вам с родных берегов: через полтора часа "Ахиллес", - военный транспорт, на котором мы с Перкинсом отбываем в Крым, - издаст прощальный гудок и выйдет из Саутгемптонских доков.
Следующее письмо, вернее, письма, поскольку по пути в Крым я собираюсь написать Вам несколько, Вы получите очень нескоро, месяца через полтора: по прибытии в Балаклаву я передам их капитану или первому помощнику, и они отправятся на том же корабле обратно в Англию. В свою очередь надеюсь, что прибыв в полк, я получу хотя бы одно письмо от Вас:  мне будет интересно узнать, какие впечатления Вы получили в Париже и насколько остались довольны  первым в Вашей жизни путешествием.

Странное чувство испытываешь, когда покидаешь родину в начале нового года и в такой туманный и ненастный день, как нынешний. Протяжные гудки пароходов лишь добавляют меланхолии всему происходящему. Хотя еще неделю назад мое сердце с нетерпением рвалось бы обратно к привычному мне армейскому существованию, сейчас я чувствую себя так, как будто оно разорвалось надвое, и одна его половина остается в Англии.
Весь путь я проведу в исключительно мужской компании, в окружении таких же, как мы с Перкинсом, солдат и офицеров, и моряков из команды судна. Кроме людей и оружия "Ахиллес" также перевозит интендантские грузы и лошадей для кавалерии, и глядя на этих бедных существ, до смерти перепуганных непривычной обстановкой и лишенных комфорта конюшен, я радуюсь тому, что мой Кумир ждет меня в Балаклаве в покое и довольстве, окруженный хорошим уходом. Пользуясь случаем, напоминаю Вам о том, чтобы Вы не пренебрегали верховыми прогулками, когда вернетесь в "Папоротники".
Передавайте поклон лейтенанту Томасу и его очаровательным (не сомневаюсь в этом!) кузинам, с которыми, я думаю, Вы уже успели познакомиться. Если бы я знал заранее о планах лейтенанта, я бы поменял свои планы и доехал бы с Вами до Парижа, а потом  вместе с лейтенантом проследовал бы в Марсель, чтобы отплыть оттуда на каком-нибудь французском пароходе, следующем в Константинополь. Даже один или два дня, проведенных с Вами в самой куртуазной из столиц Старого Света были бы для меня огромным счастьем.
Всей душой Ваш,
Генри Кендал
Запечатав письмо, адресованное жене, лейтенант написал короткую записку дяде, справляясь о его здоровье и уведомляя о том, что сам он чувствует себя прекрасно и через час отплывает из Саутгемптона. Мутное окно паба, покрытое грязными разводами, сквозь которое он смотрел на доки, поросшие густым лесом корабельных мачт и пароходных труб, навевало такое уныние, что он обрадовался появлению денщика. Перкинс поставил на стол две пинты портера и бочком уселся на стул.
- Ну и погодка, сэр! Конечно, тут потеплее, чем на границе с Шотландией, но  проклятый туман и сырость меня доконают. И гудки эти... как будто отходную играют.
Перкинс отхлебнул из кружки и мрачно уставился на языки пламени, плясавшие в очаге.
Упоминание отходной по странной ассоциации напомнило Генри о предсказании цыганки и о том, что он оставил заговоренную булавку в "Папоротниках" заткнутой в его охотничью куртку. Удивившись тому, что он вспомнил про амулет, в который так свято верила его жена, Генри  вслед за Перкинсом сделал глоток портера и нарочито бодрым голосом заметил:
- Грех жаловаться на погоду, Боб: все же не май месяц.

Технический офф

Учитывая зимнее время года и скорость почтовых карет того времени, это письмо придет в "Папоротники" не ранее 6  января, а то и позднее. Возможно, что к этому времени  Элис уже уедет в Париж?

+1

5

Секретер стоял около окна и Элис, подняв голову, могла выглянуть на улицу: через голые ветви деревьев были видны дома на противоположной стороне, а, привстав, она имела возможность наблюдать за экипажами и за прохожими, которые не спеша, степенно ступая, вышагивали по улицам.
Но сейчас все ее внимание было поглощено написанием письма. Девушка едва ли обращала внимание даже на служанку, которая взбивала подушки, перину и заправляла кровать. Кончик пера щекотал Элис щеку, пока она в задумчивости смотрела на чистый лист бумаги. Особо важных новостей у нее не было, а утомлять Генри разными неинтересными ему и скучными глупостями она не хотела. Но отписать, что они благополучно добрались до Парижа все же было необходимо. Еще одно письмо, для мистера Кендала, уже лежало около левой руки – написать его было гораздо проще.
Обмакнув кончик пера в чернильницу, Элис начала аккуратным подчерком выводить строчки.

Лейтенанту Кендалу, 13-ый драгунский полк, Балаклава
8 января 1855 года

Дорогой Генри,
надеюсь, что это мое письмо обрадует вас хоть немного: все тяготы дороги позади и мы уже находимся в Париже. Впрочем, я преувеличиваю: дорогу в компании лейтенанта Томаса и его очаровательных кузин никак нельзя назвать утомительной или тяжелой. Они ни минуты не давали мне скучать или грустить! Даже книга, которую я взяла в дорогу – месье Брантома (мне показалось уместным, отправляясь во Францию, взять в качестве чтения именно французского автора, тем более что вы сами мне рекомендовали эту книгу) так и не пригодилась. Немного неловко говорить об этом: но я даже одной страницы не прочитала, однако, непременно, собираюсь заняться этим в один из спокойных вечеров.
Во время путешествия мы следовали Вашим советам и, я думаю, лишь благодарю этому добрались так быстро и легко.
Мистер и миссис Квинси оказались очень приветливыми и гостеприимными хозяевами. Едва ли еще где-то я могла рассчитывать на столь теплый прием, которым они окружили меня. У них чудесный большой дом, в котором мне отвели большую и просторную комнату. Вчерашний ужин (а мы приехали довольно поздно) был великолепен, хотя сравнивать его с блюдами, которые подают в «Папоротниках» все же тяжело: мне кажется талант Джайлз превзойти невозможно. Правда мистер Квинси обещал нам выход в ресторан, где готовят лучшие парижские повара – жду этого с нетерпением.
Сейчас, с минуты на минуту, мы отправляемся на променад. Как оказалось, это одно из самых важных развлечений парижан, которому они посвящают массу времени. Но, как мне шепнула миссис Квинси, у этого развлечения есть множество особенностей и правил, которые необходимо твердо усвоить – полагаю, что скучать мне не придется. 
Ах, разве еще две недели назад я могла мечтать о подобном!
Очень жаль, что служба не позволила Вам отправиться вместе с нами в поездку.
Надеюсь, что и Ваше путешествие проходит благополучно. Я все же очень беспокоюсь о Вашем здоровье и надеюсь вскоре получить от Вас весточку – я просила мистера Кендала пересылать все письма в Париж.

Ваша Элис

- Миссис Кендал, - в комнату заглянула одна из служанок. – Мисс Джейн Квинси просит вас подойти в ее комнату. Она говорит, что ей срочно нужен ваш совет по поводу платья.
- Конечно, - Элис улыбнулась и кивнула. За эти несколько дней ее душевное состояние пришло в равновесие. Ей было легко, весело и просто: лейтенант Томас с кузинами и вправду не давал ей скучать ни одной минуты. Девушка убедилась, что чернила высохли, сложила лист бумаги, убрала его в конверт и, запечатав, отдала оба письма служанке. – Прошу вас отправить письма как можно скорее.

технический офф

Все верно!

Отредактировано Элис Кендал (2018-02-10 11:40:05)

+1

6

Миссис Кендал, "Папоротники", Карлайл
Января 8-го дня, 1855

Миссис Кендал,

я обещал писать Вам и выполняю свое обещание, хотя ничего особенно интересного сообщить не могу: плавание протекает настолько скучно, насколько это возможно и ожидаемо, когда единственным развлечением служит курение и вечерняя игра в вист в кают-компании с такими же, как ваш покорный слуга, служителями Марса, вынужденными мириться с обществом одних и тех же собеседников в замкнутом пространстве корабля. Впрочем, то же самое происходит и в казармах, поэтому можно сказать, что я нахожусь в своей стихии.
Сегодня рано утром "Ахиллес", к моему вящему удивлению,  бросил якорь у  Гибралтара. Мистер Норрис, капитан нашего Ноева ковчега, объяснил, что должен взять на борт нескольких офицеров, передислоцированных в Крым. Обрадовавшись этой неожиданной перемене, часть пассажиров, в том числе и я, сошли на берег, чтобы после непрерывной качки почувствовать под ногами твердую землю. Увы, город всех разочаровал. Серый, безликий, утопающий в зимней грязи. Большинство таверн - развалюхи, в которых подают скверное вино и переперченное жаркое. Лейтенант Харрис, разочарованный отсутствием черноглазых и черноволосых  сеньорит, пошутил, что нашей эскадре под командованием адмирала Рука не стоило  брать эту твердыню в 1704 году. Я не оценил этой шутки, поскольку меня интересует лишь одна дама, и она отнюдь не черноглаза и не темноволоса.
Уверен, что у Вас, в отличие от меня, каждый день расписан по минутам, и Вы  наслаждаетесь приятным обществом  лейтенанта Томаса и его кузин: в том случае, если Вы все-таки не отказались от своего намерения и отправились с ними в Париж. Я был бы рад этому, хотя не буду скрывать, что скучаю по Вам и предпочел бы быть рядом с Вами, а не с Перкинсом, страдающим от морской болезни самым жестоким образом.
Засим откланиваюсь и желаю вам всего наилучшего,
Ваш лейтенант Кендал

+1

7

Лейтенанту Кендалу, 13-ый драгунский полк, Балаклава
18 января 1855 года

Генри,
только взяв перо в руки, я уже предчувствую, что письмо мое выйдет чрезмерно восторженным, но тому есть немало причин! Париж, во всяком случае в той части, которую лейтенант Томас и мистер Квинси успели показать нам – великолепен! Разумеется, даже здесь есть районы (я видела их и чувствовала их запах из окна экипажа) менее обустроенные, чем тот, в котором проживаем мы, но все же Париж кажется мне более аккуратным и чистым городом, чем Лондон – увы!
Признаюсь честно: у нас с леди нет ни минуты свободной. Первым делом мы, конечно, направились в пассажи, ибо невозможно побывать в Париже и не посвятить несколько дней прогулкам там.
Вы, конечно, знаете, что пассажи* – это крытый проход между двумя улицами. Половина этого пространства занята кафе и ресторанами, все остальное  - множество магазинов с богато украшенными витринами, в которых продают перчатки, обувь, ювелирные изделия, картины и прочие крайне любопытные вещицы. Смотреть на них можно бесконечно долго, а если устанешь, то всегда к твоим услугам - кондитерская.
Но не волнуйтесь, Генри, я стараюсь сдерживать свои желания и не трачу слишком много денег на разные глупости.
Несколько раз (но только не в воскресенье!) мы ездили совершать променад в Булонский лес или, как его здесь называют, просто – лес. Но это вовсе не дикое место: не так давно здесь проложили широкие аллеи, реку превратили в два озера, поддернутых сейчас льдом. Говорят, что вскоре будут строить ипподром. Публика там собирается сама изысканная, я уже успела завести интересные и полезные знакомства. Нас даже пригласили  в салон, но об этом я напишу как-нибудь позже. Точно так же оставлю подробные рассказы о балах на будущее. Разве что, не удержавшись, обрисую ситуацию парой строк.
Оказывается Париж живет танцами! Да-да, именно так: здесь регулярно устраиваются публичные балы, самый известный из которых проходит в Опере  и, разумеется, при дворе. А уж частных балов и вовсе не счесть, ведь устроить свой бал – это крайне почетно. Даже публика попроще регулярно посещает публичные танцевальные залы и жизни себе без этого не представляет. Но я пишу все это к одному: вчера в гости к мистеру Квинси приезжал его друг – месье Марковский, известнейший во Франции учитель танцев. Без преувеличения: именно благодаря ему в Париже приобрели популярность мазурка, фриска и скоттиш. Мы чудесно провели вечер и он очень хвалил мою технику танца и изящность движений.
Однако, Генри, не подумайте, что у меня в голове одни только пустые развлечения. Я очень много узнала о Париже за последние дни!
Оказывается, что человек, обладающий достаточным количество свободного времени, но не желающий проводить его в праздности, может распорядиться своим временем с куда как большей пользой. К примеру, можно вступить в одно из обществ, занимающихся геральдикой, генеалогий и прочими научными дисциплинами. Можно посещать публичные лекции в Ботаническом саду, в Королевской консерватории искусств и ремесел, в «Атеней» или Сорбонне. Вот только, к сожалению, женщин пускают лишь на собрания в «Атеней». Но когда мы были там, то старичок-профессор сам едва не заснул читая свое собственное сочинение, что уж говорить о публике!
А три дня назад мы ходили на заседание палаты депутатов, что пользуется в Париже огромным успехом и популярностью у публики. Доставать билет или приглашение на мероприятие необходимо заранее, иначе придется обращаться к перекупщикам (раньше я о таком и не знала!), а это слишком дорого. К счастью, лейтенант Томас знал об этом и позаботился о билетах заранее.
Вот интересный факт: дамам запрещено посещать заседания в одиночестве, обязательно либо в сопровождении мужчины, либо компанией из нескольких дам. Вероятно, это правило введено из соображений безопасности: накал эмоций во время дебатов столь велик (да и душновато), что одинокая, излишне трепетная дама может лишиться чувств, а похлопотать о ней будет некому. Говорят еще, что публика посещает и судебные заседания, попасть куда можно более свободно. А если купить билет, то можно устроиться прямо сразу за судьями. Однако мне это кажется неприятным и отвратительным – словно совать свой нос в чужие дела.
Впрочем, рассказывают, что для тех, кто любит развлечения помрачнее, есть и иные способы времяпровождения и довольно жуткие, как по мне: некоторые парижане проводят свое время в катакомбах, любуясь на захоронения Робесмьера, Шарля Перро и прочих, или в муниципальном морге, наблюдая покойников, чьи имена неизвестны и кто не был опознан еще несчастными родственниками. Едва услышав об этом, я подумала, что подобные развлечения способны привлечь лишь людей простых, однако, как оказалось, и более состоятельные и достойные люди частенько посещают эти «заведения» - об этом мне шепнула тайком миссис Квинси. Но, впрочем, имен в письме я называть не буду.
Боюсь, что своими пустыми рассказами я уже утомила Вас, Генри, поэтому заканчиваю. Нынче лейтенант Томас отправляется в Балаклаву, он и передаст Вам это письмо вместе с моими самыми добрыми пожеланиями.
Чуть не забыла! Вот Вам еще одна новость: Вы не поверите, но, прогуливаясь в парке Тюильри мы повстречали мистера Трелони. Как оказалось, дела привели его в Париж, где он был вынужден задержаться на неопределенный срок. Вот уж необычное совпадение!

С надеждой, что у вас все благополучно,
Ваша Элис.

Перечитав письмо, миссис Кендал осталась недовольна: одно лишь перечисление развлечений, которым она предавалась в Париже! Сплошные глупости и ничего не значившие слова! Ей хотелось написать иное, хотелось, пусть в нескольких строчках, сообщить Генри, что она скучает по его обществу. Что поначалу, только прибыв во Францию, она веселилась от души и, признаваться честно, о супруге не часто вспоминала, но затем, с каждым днем все чаще и чаще, Генри начал появляться в ее мыслях. Миссис Кендал тревожилась как добрался лейтенант, все ли у него благополучно. Оставаясь вечерами одна в своей комнате, она не могла не вспоминать его поцелуи – такие страстные, пылкие... от них бросало в жар... а еще Элис помнила взгляд лейтенанта во время их прощания – и от дурных мыслей холодело в груди. Она отчаянно скучала по Генри, но не находила сил не то, чтобы написать об этом, но даже и признаться самой себе. И полученное недавно письмо лейтенанта от второго числа только расстроило девушку еще больше.
Может быть все-таки стоило доверить бумаге чуть больше чувств и душевного тепла? Да и что уж теперь: письмо написано и времени что-то исправлять нет совершенно. Миссис Кендал, сложив бумагу несколько раз, на мгновение прижала послание к губам. Вздохнула и убрала письмо в конверт.
Париж был великолепен, но в нем чего-то определенно не хватало. Кого-то...

*

Здесь и далее в письме использованы реальные исторические факты о жизни в Париже середины 19 века

+1

8

Миссис Кендал, "Папоротники", Карлайл
Января 23-го дня, 1855

Две недели прошли с того дня, как я написал Вам  третье письмо: сейчас оно лежит передо мной, и совсем скоро к нему присоединится четвертое: его я пишу сейчас. Каждый последующий день плавания  похож на предыдущий, и единственное, что наполняет душу хоть каким-то подобием бодрости - это скорость, с которой наш железный Левиафан продвигается к своей цели благодаря объединенным силам угля и пара: последнее время мы делали не менее десяти узлов в час, причем не короткими рывками, как это характерно для парусников, а на постоянной основе. В наши дни корабли все меньше зависят от воли и капризов погоды. Третьего дня задул грегаль: сильный северо-восточный ветер, который здесь еще называют балканским, и если бы мы шли под парусами, то наверняка потеряли бы в скорости, особенно учитывая то, как тяжело гружен "Ахиллес". И все же не могу не признать, что парусные корабли с их изящными обводами и наполненными ветром парусами выглядет несравненно красивее, чем их железные собратья, из труб которых вырываются клубы черного дыма. Впрочем, на "Ахиллесе" тоже есть и мачты, и паруса. зачем, спросите вы? На случай поломки паровой машины, которая заставляет корабль нестись по волнам.
Пятнадцатого января мы миновали  Гоцо, - островок, которого с бывшим  оплотом рыцарей-иоаннитов* разделяет узкий пролив в две или три мили шириной. День выдался ясным и солнечным, небо было синим и прозрачным, как сапфир, и я отчетливо видел скалистые очертания острова, на котором Одиссей провел целых семь лет в объятиях прекрасной Калипсо.
Если бы я мог выбирать между Парижем, Лондоном и этим крошечным и, на первый взгляд, не слишком гостеприимным кусочком тверди посреди моря, я бы выбрал последнее, - но только в том случае, если бы со мной были Вы...
Порой я ловлю себя на мысли, что все, случившееся со мной менее месяца назад, было всего лишь прекрасным сном, и только ваш портрет, который я собственноручно нарисовал в оранжерее "Папоротников", доказывает, что это не так. А впрочем, и он на самом-то деле мог быть плодом моего воображения: разве художники всегда переносят на бумагу или холст реальность? Конечно, нет! Очень часто их карандашом или кистью водит исключительно воображение, и я уже не уверен, что нарисовал реальную женщину, свою жену: может быть, это была всего лишь тайная и несбыточная мечта, воплощенная на листе акварельной бумаги...

Если Вы все же существуете, мой ангел, помните ли Вы меня, или мой скучный облик давно уже вытеснили другие, более привлекательные для Вас персоны? Впрочем, вопрос риторический, и я сам не понимаю, зачем я его задал.
Пожалуй, не стоит так отвлекаться от сути дела: еще неделя - и "Ахиллес" войдет в узкий пролив Дарданеллы, который от Босфора и раскинувшегося по его берегам Константинополя отделяет небольшое замкнутое море, называемое Мраморным, и я буду иметь возможность ощутить дыхание древности** Но почему, почему я думаю не о Гекторе или Ахиллесе, - героях войны, которые вселяют боевой дух в душу любого солдата , а о златокудрой жене Менелая, из-за которой пал Илион? Еще один риторический вопрос, ответ на который очевиден.
Заканчиваю, душа моя: пришел Перкинс и требует моего безраздельного внимания по какому-то несущественному для меня, но важному для него поводу. Он уже полностью оправился от морской болезни и проявляет привычное рвение буквально во всем. Моя рана затянулась настолько, что я даже предпринимаю попытки рисовать, сидя на палубе и выбирая более или менее интересные объекты из своего нынешнего окружения.  Но поскольку мысли мои почти неизменно заняты лишь одним, на бумаге чаще всего появляется белокурая головка, ангельской прелести которой позавидовала бы даже Прекрасная Елена.
Безмерно тоскую по Вам
Генри

*

*Мальта
**Генри имеет в виду то, что недалеко от входа в пролив Дарданеллы когда-то находилась Троя, или Илион. В описываемое время руины города еще не были обнаружены, но, например, Флоренс Найтингейл, упоминает о Трое в одном из своих писем, написанных ею в то время, когда она находилась на борту корабля, шедшего из Англии в Константинополь.

+1

9

Лейтенанту Кендалу, 13-ый драгунский полк, Балаклава
05 февраля 1855 года

Генри,
знаете: я никогда не отправляла письма на столь большие расстояние. Подумать только: ты излагаешь свои мысли и впечатления, но отклик на них приходится ждать так долго! От Вас я получила пока всего два письма, последнее из которых датировано вторым января, а ведь Вы сейчас, верно, уже достигли финальной точки своего путешествия (во всяком случае я на это надеюсь). Я отлично понимаю, что письма не могут летать над землей, подобно голубям, за краткий срок преодолевая большие расстояние, но иногда мне жаль, что нет более быстрого способа общаться.
У меня все благополучно, как и у Вашего дядюшки, с которым я часто переписываюсь. Но, впрочем, Вы, должно быть, это знаете, потому что получаете письма и от него.
Я, в компании Джейн, Элизабет и миссис Квинси часто, особенно если на улице непогода, посещаем разные пассажи, коих в Париже не счесть. Что ж, это гораздо лучшее занятие для времяпровождения, чем просто сидеть дома. В пассажах можно прогуливаться, словно на выставке.
Кстати, о выставках и музеях! За то время, как живу в Париже, я посетила их немалое количество. Главное впечатление – это, разумеется, Лувр. Какие там роскошные залы! А какие великолепные коллекции искусства: картины, скульптуры. Я не удержалась и купила несколько акварелей с самыми интересными видами, чтобы показать Вам после Вашего возвращения. Были мы в музее в Люксембурском дворце, а так же в музее средневекового искусства и культуры Клюни и прочих. И хотя их собрания чудесны, они все же не могут тягаться с дворцом. 
Успела я посетить и театры: Опера, Комическая опера и «Одеон»; а так же несколько частных, менее роскошных, но все же крайне любопытных: «Камеди Франсез» и «Порт-Сен-Мартен». Не думаю, что имеет смысл утомлять Вас долгими рассказами о постановках, которые мы смотрели. Замечу только, что не все они на высоте, но почти в каждой есть скрытый смысл.
Возможно, Вам будет интересно узнать, что мой французский оказался не так плох, как я опасалась. А сейчас я могу говорить практически на любые темы, за исключением научных, где мне требуется помощь в понимании отдельных слов, в чем с большой охотой помогает мистер Трелони.
Я уже совсем стала как француженка: знаю, что по воскресеньям следует сидеть дома, а в прочие дни, отправляясь на прогулку, непременно нужно выбирать свое самое лучшее платье (но и повторяться часто – непозволительно!). Помня Ваши замечания о моих нарядах, я теперь подхожу к выбору платьев с особенной тщательностью, чтобы не опозорить Вас и не бросить на Вас тень подозрения в жадности.
Отправляясь на прогулку по Большим бульварам, я уже не ошибусь в выборе направления: это непременно должен быть Гентский бульвар, что протянулся от кафе Риша до «Парижского кафе», и обязательно – северная его сторона, ведь на южной не встретить ни светской публики, ни престижных кафе и магазинов.
Однажды мы с Джейн и Элизабет, увлеченные разговором, а после заинтересовавшиеся видом уличных трюкачей, ушли слишком далеко: свернули на бульвар Сен-Дени, а после очутились на Рыбном. Мы довольно быстро почувствовали себя неловко – наши наряды явно не соответствовали обществу. Как нам объяснил один молодой человек, взявшийся вывести нас обратно: в эти места стекается множество людей с улиц, что прилегают к воротам Сен-Дени, из предместий Тампль. Все они имеют вид провинциальный, часто неряшливый, не элегантный и обликом своим похожи на небрежных торгашей. Совсем иной мир! К счастью, это приключение закончилось для нас с леди благополучно! Будь с нами лейтенант Томас, или вы, Генри, то такого казуса, конечно, не произошло. Миссис Квинси нас вечером даже отчитала за беспечность.
На Елисейские поля нас сопровождал мистер Квинси с женой. Это очень любопытное место, где найдутся заведения и развлечения на любой вкус. Однако, без должного сопровождения я вряд ли решилась бы появиться здесь, хотя очень скоро это место обещает стать довольно респектабельным и дорогим.
На Елисейских полях нам удалось посмотреть на физические опыты в театре, носящем странное название – «Замок ада». Это просто чудо как интересно! Были мы и в панораме, видели показ проекций с помощью волшебного фонаря. А вот в кафе-концерт «Часы» не пошли – мистер Квинси не одобрил, сказав, что публика там сомнительная собирается.
Говорят, что в этом году на Елисейских полях будет проходить и Всемирная выставка. Ах, как было бы интересно посетить ее! Однако, я понимаю, что это невозможно.
На этом закончу письмо, все прочие новости опишу в следующем: мистер Трелони и Джейн зовут меня в «Кафе-де-Пари», где у нас нынче назначена встреча с новыми знакомыми – крайне милыми и учтивыми французами.
Надеюсь, что лейтенант Томас благополучно добрался до Балаклавы. Передавайте ему и Перкинсу мои самые добрые пожелания.
Обязательно напишите как Ваши дела и чем Вы занимаетесь.

С надеждой получить вскоре хоть одно письмо,
Ваша Элис.


Запечатывая письмо, девушка вздохнула. Так много событий, интересных, восхитительных, чуточку опасных, как во время путешествия по бульварам, происходит в ее жизни. Ей бы только радоваться этому, получать чистое, незамутненное удовольствие, но – не получается. И если днем, во время суеты, находясь в обществе, ведя бесконечные беседы на разные темы и получая комплименты от поклонников, она может отрешиться от своей тоски, то вечерами и ночью чувства возвращаются.
И вот, вправду!, получить бы хоть одно письмо, только бы знать, что с Генри все благополучно. Может быть тогда ей станет чуть легче?
Ожидание может быть кошмарно невыносимым!

+1

10

Миссис Кендал, "Папоротники", Карлайл
Февраля 1-го дня, 1854

Ангел мой,

пишу вам наспех, поскольку самое позднее через полчаса "Ахиллес" войдет в Балаклавскую бухту и на борту начнется форменное столпотворение. Это письмо вместе с двумя другими вы получите не ранее первой декады марта, когда корабль, на котором я прибыл к берегам Крыма, вернется в Англию. Я очень надеюсь на то, что к этому времени вы уже будете находиться в доме моего дяди, переполненная приятными и незабываемыми впечатлениями о поездке в Париж.
О себе могу сказать лишь то, что я чувствую себя таким же бодрым и здоровым, как до злосчастной дуэли с вашим опекуном: вы можете судить об этом по тому, насколько разительно почерк, которым написано это короткое письмо, отличается от предыдущих в лучшую сторону.

Сегодня ночью во сне я видел вас и слышал ваш мелодичный тихий голос, похожий на звучание арф, на которых играют праведники во владениях святого Петра. Не буду пересказывать вам подробности сна, чтобы не смутить вашу невинность, но когда я проснулся, то долго не мог понять, в каком из миров я нахожусь и почему рядом со мной нет моего ангела. И только храп Перкинса вернул меня с небес на землю и напомнил о том, что вся наша жизнь - всего лишь сон, как сказал какой-то испанский поэт.
Целую ваши руки: хочется верить, что последствия инцидента в библиотеке уже полностью исчезли,  и ваши ладони снова стали такими же белыми и мягкими, как в тот судьбоносный день, вернее - ночь, когда я впервые увидел вас в доме вашего дяди. Но даже если это и не так, поверьте моему слову: они всегда будут для меня прекраснейшими и самыми ласковыми и заботливыми руками из всех, которые мне когда-либо приходилось целовать.
Берегите себя, душа моя, и помните, что я всегда мысленно с вами.
Ваш муж (чуть было не написал - верный рыцарь, хотя по сути так оно и есть)
Генри Кендал

P.S. Передавайте поклон от меня дяде Бартоломью (ему я уже написать не успеваю) и леди Ребекке.

+1

11

Лейтенанту Кендалу, 13-ый драгунский полк, Балаклава
19 февраля 1855 года


Дорогой Генри,
спешу сообщить Вам важную новость: на днях я возвращаюсь домой.
Париж великолепен, ослепителен, но слишком много светского лоска быстро утомляет. К тому же я не смею дольше обременять гостеприимных хозяев, которые и без того заботились о моем благополучии так долго.
Джейн и Элизабет так же возвращаются в свое поместье, а сопровождать нас вызвался мистер Трелони, который к этому моменту успеет завершить все свои дела. Это очень славно, потому что любое путешествие, тем более такое длительное!, лучше совершать под защитой мужчины. Я лишь жалею, что Вы не можете оказать нам с леди подобную услугу!
Кстати, мистер Квинси взял с меня слово, что в следующий раз Вы приедете в Париж вместе со мной – он мечтает познакомиться с Вами.
Что я еще не рассказывала Вам о Франции?
Мы продолжаем ходить в театры и на выставки, посещаем салоны и принимаем гостей. Меня часто просят аккомпанировать или спеть.
А Джейн тем временем пристрастилась к чтению газет. Оказывается часть листа отводится под новеллы или романы с продолжением – это крайне увлекательно да еще и помогает практиковаться во французском. К тому же мистер Квинси выписывает газеты на дом – это довольно дорого, но зато не приходится ходить в кафе или специальные кабинеты для чтения. Впрочем, я не уверена, что в эти кабинеты позволено ходить женщинам.
Ах, да, мы все-таки посетили в кафе-концерт «Часы», о котором я писала Вам в предыдущем письме. Но только не с мистером Квинси, а с мистером Трелони, которого нам с Элизабет и Джейн удалось уговорить на это предприятие. С ним же мы были в Ле-Аль, еще называемом здесь «чревом Парижа». Ле-Аль был перестроен буквально в прошлом году и теперь кажущиеся громадными здания из стекла и металла – крытые рынки. Но, в общем-то, это место не для изысканной публики и посетить его можно было, разве что, из баловства – я все время чувствовала, что на наши наряды смотрят с недоумением и насмешкой.
По пути (добираться туда нам пришлось не по самым респектальным районам) мы видели уличных шутов, шарманщиков, акробатов, канатоходцев (один шел по тонкой веревке натянутой между двумя зданиями!), дрессировщиков и уличные театры. 
Впрочем, несмотря на некий дискомфорт, я все равно считаю, что это были интересные и очень поучительные прогулки, повторять которые, однако, у меня нет особого желания. 
Только что осознала, что ни разу не написала Вам о погоде, хотя, честно говоря, писать особенно нечего: то выглядывает солнце, то все затянуто тучами и сыплет снег – обычная зима, переменчивая и непостоянная. Впрочем, в последние дни явно чувствуется наступление весны – сложно поверить, что прошло уже столько времени! 
А как обстоят дела с погодой у Вас? Не мерзнете ли вы? Хотя, верно, в Турции даже зимой не так холодно, как у нас. Но все равно, прошу Вас, напишите мне об этом подробно! Только во Франции, пролистывая газеты, что упомянуты выше, я узнала некие подробности той войны, на которую вы отправились. И эти новости очень взволновали и опечалили меня.
Итак, сегодня мы в последний раз сходили в кафе Тортони, чтобы насладиться знаменитым мороженым, а завтра рано утром – в путь! И следующее письмо я надеюсь написать Вам уже из «Папоротников».

С самыми теплыми и добрыми пожеланиями,
Ваша Элис

Миссис Кендал перечитала свое письмо и вновь осталась не слишком довольна. Ей хотелось написать больше, открыть свою душу, но она боялась, что не получит ответного отклика. Да и не могла она доверить бумаге то, что не хватило сил произнести вслух.
Да и откуда ей знать: быть может Генри уже забыл о ней? А если и вспоминает, то лишь как о досадной помехе, оставшейся далеко позади, и на которую приходится тратить деньги.
Там, в Турции, у ее мужа совсем другая жизнь, наверное даже более привычная, чем чрезмерно спокойное и унылое существование в «Папоротниках». Что ему жена, которая находится так далеко!
Элис вздохнула, взяла в руки коробочку с подарком для лейтенанта и осторожно провела по ней пальцами: мужская брошь для галстука – мелочь, но ей хотелось привезти ему из Парижа хоть что-нибудь, сделать приятное. Среди ее вещей, уже собранных и перетянутых веревками, лежали еще две коробки с подарками для мужа: черный батистовый шейный платок и еще один шелковый - светло-бежевый с узором. 
Она еще очень нескоро сможет отдать эти подарки. И писать в письме о них нет никакого смысла.

+1

12

Бартоломью Кендалу, "Папоротники", Карлайл
Февраля 5-го дня, 1855 года

Сэр
прошу прощения за долгое молчание.

Вот уже пятый день как я нахожусь в расположении полка, и однако до сих пор у меня не было ни одной свободной минуты, чтобы написать вам письмо. Заранее прошу вас ни при каких обстоятельствах не ставить в известность миссис Кендал о его содержании: ей я напишу отдельно и в других выражениях, дабы не повергнуть столь слабое и хрупкое создание в первобытный ужас. То, о чем пишут наши газеты, не идет ни в какое сравнение с истинным положением дел. Когда я покидал Балаклаву в конце ноября прошлого года, наши части уже напоминали собой чистилище, но сейчас то, во что превратилась некогда славная британская армия, больше похоже на дантов ад, некоторые из кругов которого смахивают на цыганский табор. И виной тому не столько необычно суровая зима и наш противник, сколько интендантская служба, которая, простите мне это простонародное выражение, укомплектована самыми отъявленными олухами и лентяями, не способными обеспечить войскам хотя бы подобие сносного существования. И солдаты, и офицеры измотаны и истощены до предела: вы не поверите, но главным блюдом в рационе являются необжаренные зеленые зерна кофе и дешевое пойло, которое еще можно достать в самых низкопробных притонах Балаклавы. Изможденные рядовые не спят по нескольку суток кряду, а затем валятся с ног там, где стояли: в липкой жиже траншей и окопов. Перкинс, который всегда в курсе всех событий, рассказал мне сегодня, что за несколько дней до нашего прибытия  более двух дюжин  солдат пятидесятого полка были заколоты во сне русскими штыками, так и не проснувшись. Я с трудом отличаю солдата от офицера, поскольку большинство одеты не по форме и больше напоминают ряженых. Умолчу о полном отсутствии бритых лиц: все, как один, отрастили густые бороды и усы для того, чтобы сохранить хоть каплю тепла: угля нет, а все деревья и кусты в округе в радиусе нескольких миль выкопаны и сожжены.
Сразу же по прибытии я поспешил проведать своего жеребца, будучи уверен, что он пребывает в неге и холе. Но вместо пышущего здоровьем коня увидел жалкую клячу, на которую было невозможно смотреть без слез.
Увы, сэр! таково положение дел и я не знаю, что будет дальше. Мне стыдно за свой цветущий вид, столь разительно отличающийся от облика моих товарищей, которые не имели счастья побывать в отпуске.

Еще раз напоминаю вам о том, чтобы вы ни в коем случае не сообщали моей супруге о содержании этого письма. Также умоляю вас не позволять ей ни во время завтрака, ни позднее не читать наших английских газет, от прочтения которых даже у самого стойкого и закаленного джентльмена испортится пищеварение.
Засим надеюсь, что ваше пищеварение в полном порядке, как и все прочие органы.
Со всем почтением к вам,
Ваш любящий племянник
Генри Кендал

P.S. Передавайте низкий поклон Джайлз от моего денщика. Бедный малый, потрясенный отсутствием в нашем рационе лимонного и тминного кексов , постоянно вспоминает о кулинарных изысках вашей кухарки. У меня впечатление, что если бы не война, он бы на ней женился.

***
Предполагаю, что на момент написания этого письма Генри еще не получил ни одного от своей жены. С нетерпением ожидаю появления в эпизоде лейтенанта Томаса с первой весточкой.

Это письмо Бартоломью Кендал получит приблизительно в начале марта

+1

13

Лейтенанту Кендалу, 13-ый драгунский полк, Балаклава
24 февраля 1855 года

Дорогой Генри!

Вот я и снова в «Папоротниках». Возвращение несколько затянулось, но, впрочем, все трудности позади и я безумно счастлива оказаться наконец в тишине и покое, которая царит в доме Вашего дядюшки.
Все-таки Париж – суматошный город, беспокойный. Полный интересных вещей и соблазнов. Он шумит, бурлит, кипит и ты, оказавшись там, невольно втягивается в этот бесконечный суетливый круговорот. Здесь же, вдали от больших городов, очень тихо – так что можно услышать свои, не чужие, мысли.
Мистер Кендал (он все так же бодр и активен) встретил меня со всей возможной теплотой.
Но я была крайне огорчена, когда оказалось, что от Вас не было ни единого письма, кроме тех двух, которые я получила ранее. Мистер Кендал постарался, правда, меня утешить: по его утверждению письма из Балаклавы идут слишком долго, чтобы можно было ждать вестей так скоро. Но мне все равно неспокойно, тревожно, ведь с того момента, как я получила от Вас последнее письмо, прошло уже почти два месяца.

Очень жду хоть какой-нибудь весточки,
Ваша Элис

+1

14

Лейтенанту Кендалу, 13-ый драгунский полк, Балаклава
09 марта 1855 года

О, Генри!
Вчера, наконец-то!, я получила от вас сразу три письма – воистину счастливый день! Наконец-то я могу быть хоть немного спокойна: у вас все в порядке, насколько все вообще может быть в порядке, когда Вам приходится преодолевать столь большие расстояния без достойного комфорта.
Но я счастлива узнать, что рана Ваша затянулась – это и вправду видно по почерку.
И думать сейчас ни о чем, кроме Ваших писем не могу! Надо бы написать как дела у нас в «Папоротниках», чем я занимаюсь, но слова никак не складываются в ровные строчки. Скажу только, что все благополучно и беспокоиться совершенно не о чем.
Особенно меня тронуло Ваше последнее письмо – я перечитывала его несколько раз и, кажется, даже успела заучить наизусть.
Все это время я не решалась довериться бумаге, но еще в Париже я часто думала о Вас, думала о том, как было бы замечательно открывать этот город вместе с Вами. Казалось бы: знакомы мы едва ли неделю, но стоило мне остаться одной, и в душе поселилась грусть - мне не хватает Вашего присутствия рядом, Вашей безграничной заботы, Ваших взглядов, звука Вашего голоса.
Я не буду спрашивать о том, как скоро мы встретимся вновь – понимаю, что ответ на этот вопрос вы дать мне не можете. И единственной моей отрадой пока будут Ваши письма, которые я стану хранить около своего сердца.

С нетерпением жду ответа,
Ваша жена,
Элис

+1

15

технический офф

Ниже описана реакция Генри на письма Элис от 4 и 8 января, которые он получил 7 февраля

На долю бедных солдат выпали нечеловеческие страдания.
Капитан Генри Клиффорд, участник Крымской кампании 1854-1856 гг

Неделя, проведенная в балаклавском лагере, могла бы считаться за год: по крайней мере лейтенанту Кендалу, еще не вполне забывшему свой рождественский отпуск, проведенный в Англии, казалось, что время в этом ледяном аду тянется бесконечно. Ничего не происходило, и единственное, чем были заняты все без исключения солдаты и офицеры, - это поиском еды, дров для разведения огня и каких-нибудь обносок, которые можно было бы натянуть на остатки обмундирования для того, чтобы обеспечить изможденным телам дополнительные крохи тепла. Британская армия, - по крайней мере та ее часть, что находилась в Крыму, - напоминала разлагавшийся труп, усеянный все еще гноящимися язвами. Повальное пьянство среди рядовых уже никого не удивляло и не возмущало: да и как иначе можно было выдержать стужу, голод, недосып и постоянный страх того, что со дня на день и тебя бросят голым в неглубокую могилу лишь для того, чтобы спустя несколько дней твой труп снова оказался на поверхности: даже не труп, а скелет, дочиста обглоданный и обклёванный бродячими собаками и птицами. Генри перестал понимать, для чего он здесь, для чего они все здесь: какие или чьи ценности они защищают? Такие же настроения, насколько ему было известно, витали и в Англии: об этом свидетельствовали газетные статьи, которые ему довелось прочитать. Хорошо, что его жена не читала газет, по крайней мере он ни разу не видел, чтобы она это делала.
Безуспешно пытаясь согреть руки над еле тлевшим костерком, топливом для которого служили тонкие полоски кожи, нарезаные из пары полностью развалившихся солдатских сапог, Генри почти физически ощущал, как его душа погружается в черную трясину меланхолии и безнадежности. Перкинс держался гораздо лучше, по крайней мере выглядел бодрее и увереннее в завтрашнем дне, чем он сам.
- Сэр! - при звуке голоса Перкинса лейтенант вздрогнул и чуть было не произнес вслух армейскую поговорку: вспомни денщика - он и появится.
Перкинс поставил рядом с лейтенантом пару кавалерийских сапог и водрузил на них русский уланский кивер в виде усеченного конуса широким основанием кверху, бросив рядом с этой небольшой пирамидой красный доломан:
- Свезло: наткнулся на русского мертвяка, снял с него, что мог: в нынешних условиях пригодится!
Генри с отвращением скривился:
- Возьми себе: я это не надену даже если буду околевать от холода.
Он взглянул на свои почти новые сапоги: такими, помимо него, в полку могли похвастать не более полудюжины офицеров.
- Ну-ну, - тут же откликнулся денщик. - Давайте, околевайте: славная смерть для британского офицера! Капитан Шеффилд соломой ноги обернул - и правильно сделал! Ну ладно, дело ваше. А я, кроме русских обносок,  вам кое-что получше принес.
Перкинс ухмыльнулся и извлек из-за пазухи два конверта:
- Будете плясать, сэр, или так отдать? Небось миссис Кендал уже все глаза выплакала...
Денщик притворно вздохнул, помахивая конвертами перед носом лейтенанта.
Генри выхватил конверты и сразу же вскрыл один из них, торопливо пробегая глазами ровные строчки, написанные изящным женским почерком. Прочитав первое письмо, он перешел ко второму, в то время как Перкинс возился с почти потухшим костерком, пытаясь вернуть его к жизни, время от времени с любопытством поглядывая на лейтенанта.
Чем дальше читал Генри, тем большее уныние его охватывало: жена ни разу не упомянула о том, что скучает по нему, а впрочем, мог ли он на это надеяться? Но зато лейтенант Томас был упомянут ею неоднократно.. И она взяла с собой в поездку Брантома! У Генри потемнело в глазах, когда он услышал ангельский голосок жены, обращенный к его другу: "Лейтенант Томас, что значит вот это место во второй главе?" И ответ Джеймса: "Мне сложно объяснить на словах, сударыня: давайте лучше я покажу..."
С трудом дочитав, поскольку перед глазами плясали красные языки адского пламени ревности, он аккуратно сложил листки и спрятал их в свой походный рюкзак, а конверты порвал на клочки и бросил в еле теплившийся костер.
- Джайлз справляется о твоем самочувствии, Боб, - сообщил он денщику, чтобы в какой-то степени удовлетворить его любопытство. - Переживает, волнуется...
Перкинс, к его удивлению, не ухмыльнулся и не отшутился, а совершенно серьезно ответил:
- Если б она читать умела, я бы ей написал, сэр.

+1

16

офф: Конец февраля

Лейтенант Джеймс Томас
[icon]http://sf.uploads.ru/t/Jp1Sf.jpg[/icon]

Большая часть дороги была для Томаса даже приятной, потому что была спокойной и размеренной. Из Парижа он отправился в Марсель, где провел два увлекательных дня и одну бессонную ночь у своей знакомой. Затем со всем комфортом отправился дальше, хотя непогода неизбежно оказала влияние на скорость его перемещения - он немного подзадержался. Вот только последний отрезок пути - когда он уже ехал в лагерь, неприятно его удивил и поразил: дороги разбиты, снег перемешан с грязью – разве по таким дорогам можно доставлять провиант и оружие? По пути в лагерь он видел дохлую лошадь, с которой уже кто-то успел снять шкуру. В самом лагере царило уныние, ощущаемое почти физически и граничившее с отчаяньем. Джеймс тут же почувствовал себя слишком чистым, слишком хорошо одетым для этого места. Громко каркала ворона, на подъезде он заметил стервятников. Видно только им и было сейчас хорошо здесь. Все овраги и склоны холмов, мимо которых проезжал Томас были испещрены могилами, некоторые из которых, видно из-за недавнего потепления, вскрылись и теперь из-под снега и грязи торчали обглоданные скелеты.
Мимо, медленно перебирая ногами и низко опустив головы, пробрела похоронная команда: двое с носилками, на которых лежало тело, завернутое в одеяла, и еще двое с кирками и лопатами. Томасу, который никогда не был суеверным, это показалось скверным знаком. Он, нахмурившись, проводил группу военных долгим взглядом, вздохнул, покачал головой и направился доложить о своем прибытии.
Один солдат брел, одетый в дырявую шинель, а фуражка без ремешка была как можно плотнее натянута на голову. Кустистая борода была такой длинной и лохматой, что через нее едва было видно глаза. Лишь мгновение спустя Джеймс с каким-то ледяным удивлением понял: это не солдат, а офицер – потому что у него на боку болталась сабля.
Кто-то был укутан в старые мешки, другие счастливчики обмотались овечьими шкурами. Почти не было видно нормальной обуви: либо сапоги снятые с врагов, либо самодельная обувь из шкур.
Это была совсем не та армия, которая еще весной, после объявления войны Российской империи маршировала по улицам Плимута. Это были не те солдаты и офицеры, что оправлялись на войну полные уверенности в своих силах, своей победе. Словно и не они четко отбивали шаг под бравурные звуки марши и будто совсем не им вслед неслись восторженные крики провожающей толпы.
Теперь это были глубоко несчастные, больные, голодные, страдающие люди.
Через некоторое время Джеймс отправился выполнить поручение, данное ему миссис Кендал в Париже – это словно было в другой жизни! Побродив немного по лагерю, лейтенант нашел человека, который указал ему направление, где можно было найти лейтенанта Кендала, и Джеймс потопал туда, не уставая с горечью удивляться убогости лагеря.
Это была настоящая катастрофа, которая висела в воздухе – это был запах смерти.
- Лейтенант Кендал! Генри!

Отредактировано Элис Кендал (2018-02-12 23:50:02)

+1

17

В конце февраля лейтенант Кендал уже мало походил на себя прежнего. Поначалу он пытался бриться, но почти сразу же оставил это занятие: взбить мыльную пену в холодной воде было невозможно, а тратить на подогрев воды для бритья драгоценное топливо, будь то выкопанные из земли корни или крохи ежедневной порции угля, выдаваемой интендантской службой, было и бессмысленно, и немыслимо. Умываться же можно было и снегом, хотя в последнее время эта процедура перестала казаться ему насущно необходимой: вокруг были такие же, как и он, призачные тени бывших блестящих офицеров, а на солдат и вовсе было страшно смотреть. Если бы сейчас отдали приказ идти в атаку, его вряд ли бы смог кто-нибудь выполнить, поскольку истощенные лошади, - те, что еще не пали, - не смогли бы нести на себе всадников.
Иногда Генри перечитывал письма жены, и радуясь, и почти не веря тому, что где-то далеко за пределами Крымского полуострова существует мир, наполненный теплом каминов, светом газовых рожков и свечей, а также неисчислимыми и невероятно питательными блюдами, приготовленными искусными парижскими поварами, о которых упомянула Элис. Порой, когда сон бежал прочь от его глаз, подгоняемый голодом и холодом, лейтенант составлял в уме меню званых обедов,  с каждым разом на все большее количество персон. Воспоминание о последнем таком событии, состоявшемся в доме леди Ребекки, являлось фундаментом этих мучительных фантазий, таким же прочным и незыблемым, как портландский цемент. Перкинс, в свою очередь, на чем свет стоит клял тыловую службу и солонину, которую выдавали рядовому составу.
- В восьмом гусарском у половины солдат цинга, -  сообщил он лейтенанту, поджаривая в мятой кружке кофейные зерна, - А в четвертом драгунском почти у всех зубья шатаются. Эх, сейчас бы на кухню к Джайлз: у нее бы точно нашлось что-нибудь повкуснее галет или ячменной похлебки. Сэр,  давно хотел спросить, зачем вы зря бумагу переводите: отдали бы мне на розжиг...
Генри, вот уже с полчаса пытавшийся осилить первую строчку в письме к дяде, поспешно убрал перо и замусоленный листок бумаги и начал мучительно подбирать слова, чтобы достойно ответить Перкинсу: соображал он в последнее время медленнее обычного.
Знакомый голос вывел его из состояния оцепенения.
- Джеймс! - воскликнул он, поднимаясь на ноги, - Как же я рад тебя видеть!
Это было чистой правдой: ревность, мучившая его во время плавания, испарилась, вернее - превратилась в лед под  холодным дыханием крымской зимы. Генри казалось, что даже кровь у него оледенела, и ревновать жену к старому другу представлялось какой-то неумной и неуместной шуткой.

+1

18

Лейтенант Джеймс Томас
[icon]http://sf.uploads.ru/t/Jp1Sf.jpg[/icon]

Шагая размашисто, бодро Джеймс быстро дошел до Кендала, окидывая его изучающим взглядом. Протянул руку, пожимая ладонь друга, и второй рукой хлопнул его по плечу. По лицу расползлась улыбка – он был искренне рад видеть друга, пусть даже и при подобных обстоятельствах.
- Выглядишь великолепно! – сообщил Томас с неуместной бодростью. Это была ирония и об этом несложно было догадаться. Впрочем, как бы Генри не поистрепался, вид у него был не настолько жалкий, как у тех, кто находился здесь всю зиму: в одежде нет громадных дыр да и сапоги пока держатся. Но это был, конечно, вопрос времени.
Сам Томас с холодной безысходностью осознавал, что глядя на Кендала, смотрит в каком-то смысле на свое будущее.
- Только, боюсь, миссис Кендал ни за что тебя сейчас не признала бы! А вот ты, Перкинс, почти совсем не изменился. Пустите погреться? – не дожидаясь ответа, Джеймс присел рядом костром, тепла которого явно не хватало, чтобы согревать кого-то – огонь и сам словно изо всех сил пытался выжить в этих суровых условиях. – А я, смотрю, у вас здесь дела без меня не самым славным образом идут?
Мужчина подтолкнул к Перкинсу свой походный рюкзак, предлагая тому подсуетиться, и подмигнул:
- Я тут кое-что с собой привез... да и паек мне выдали: думаю самое время отметить мое славное прибытие.
Затем Томас обернулся и бросил на друга уже не  такой веселый, а серьезный, испытывающий взгляд.
- Ну, рассказывай чего я еще не знаю.

+1

19

- Куда же без вас, сэр! - первым откликнулся Перкинс, впиваясь голодным взглядом в походный рюкзак лейтенанта Томаса. - Отметить ваше прибытие надо, тем более, что я вчера  побывал в лагере французов и разжился двумя бутылками бордо для лейтенанта Кендала. Но вот закусывать нечем, кроме этого, - Перкинс потряс кружку с полуобжаренными кофейными зернами.
Генри взглянул на денщика: воспоминие о розах, позаимствованных Перкинсом у леди Ребекки, вызвало у него нехорошее подозрение.
- И сколько же ты заплатил за вино, Боб? - спросил он, пристально глядя на Перкинса. - И отчего ж потратился на выпивку вместо того, чтобы купить что-нибудь съестное? Сыра или ветчины, например?
- А ничего не заплатил, сэр, - не моргнув глазом, отвечал Перкинс, - Я что, дурак, платить по два шиллинга за бутылку, которую в начале войны мог купить за четыре пенса? Вино мне дали зуавы в обмен на пару жирных крыс, которых я отловил накануне в нашем балаклавском госпитале специально с этой целью: вам, небось, и невдомек, что зуавы обожают рагу из крысиных тушек? Кстати, я заодно разжился рецептом, и ежели вы с лейтенантом Томасом не побрезгуете, так будет вам каждый день превосходное мясное блюдо, которое,  по слухам, не отличить от тушеного кролика.  Где эти парни взяли вино, я не интересовался: может, стянули в офицерской столовой. А еду брать не стал, потому как чувствовал, что ждет нас радостная и скорая встреча с лейтенантом Томасом, у которого полный паёк. У меня последнее время место ранения дробью ноет всякий раз, как что-то важное должно случиться.
Перкинс чистым взглядом посмотрел на Томаса, который не знал, в какое именно место и при каких обстоятельствах был подстрелен денщик его друга. Генри на мгновение отвернулся, чтобы ни Перкинс, ни Джеймс не увидели улыбку, которую он, как ни старался, не смог подавить.
-  Да, дела наши, как видишь, не ахти, - снова оборачиваясь к Джеймсу, подтвердил он. - Хуже всего то, что почти все лошади на последнем издыхании, а тех, что еще могут передвигаться, используют как тягловую силу. Правда, сейчас подвозят свежих, - по крайней мере корабль, которым я сюда добирался, вез две дюжины лошадей, - но в наших конюшнях я их пока что не видел. Впрочем, ты сам уже все понял. Расскажи лучше, остался ли ты доволен поездкой в Париж.
Об Элис он спрашивать не стал: как-то язык не повернулся.

+1

20

Лейтенант Джеймс Томас
[icon]http://sf.uploads.ru/t/Jp1Sf.jpg[/icon]

- Ну, у меня есть кое что посущественнее, чем кофейные зерна, - кивнул лейтенант, а затем усмехнулся. – И твои предчувствия тебя не обманули. Распоряжайся.
Оставив заботы о своем рюкзаке и его содержимом Перкинсу, Джеймс протянул руки к костерку. Рядом с таким еще больше озябнуть можно, а толком и не согреешься. Не удивительно, что некоторое солдаты предпочитали разводить костры сразу в палатках... где их и находили следующим утром уже безжизненными – задохнулись во сне. Эту поучительную историю Томасу успел наспех рассказать один из знакомых, встреченных им по приезду.
Про лошадей Джеймс уже тоже слышал – во всяком случае ту часть истории, где их положение было крайне бедственным. О здоровых и сильных животных он ничего не слышал. Зато ему уже с горечью сообщили, что запрошенное еще осенью сено в полном объеме так и не прибыло. И что толку, если сейчас здесь окажутся новые лошади?
Мужчина покачал головой, понимания нежелание Генри говорить об этом всем сейчас. Ладно, бедственное положение армии видно невооруженным взглядом, а подробности потом всплывут в других, без сомнений долгих разговорах.
- Париж, - произнес Томас чуть мечтательно. – Нет не доволен, Генри... – лейтенант сделал многозначительную паузу. – Слишком уж быстро все закончилось!
Он ухмыльнулся, а затем вздохнул: очень уж силен был контраст с Парижем и окружающей его сейчас действительностью.
- Леди не давали мне скучать ни единой минуты. Но это была отличная поездка, жаль, что ты не смог отправиться с нами... Кстати! – Джеймс встрепенулся и, засунув руку под мундир, достал письмо, которое все время носил с собой. – Миссис Кендал просила хранить как зеницу ока и, как прибуду на место, первым делом  передать послание тебе.

+1

21

Генри с трудом сдержался, чтобы не выхватить письмо из рук Джеймса: протянул руку настолько степенно, насколько мог, и взглянул на уже знакомый ему изящный почерк, которым был надписан конверт.
- Не знаю, как и благодарить, Джеймс, - спокойно сказал он и сразу же спрятал письмо под грязным, пропахшим потом и дымом от костра и влажным от постоянной сырости и холода мундиром. Ему не терпелось вскрыть конверт и прочесть письмо, но в присутствии Джеймса он этого делать не хотел.
Тем временем Перкинс , охотно принявший на себя обязанности распорядителя обеда, копался в походном рюкзаке лейтенанта Томаса, как терьер, почуявший добычу, роется в лисьей норе.
- Ого! - воскликнул он и громко присвистнул, - Вареный окорок! Французский  сыр со слезой!! Марципа-ан... А это что такое? Неужели настоящий мясной пудинг и яблочный пирог с корицей?!
Генри ошеломленно уставился на Джеймса, не понимая, откуда у друга такие деликатесы: офицеры в лагере питались почти так же скверно, как и солдаты. Но снова переведя взгляд на Перкинса, он увидел, что денщик беззвучно сотрясается от смеха.
- Шучу, сэр! - отсмеявшись, сказал Перкинс. - Что, уже и пошутить нельзя? А я сейчас открою одну из бутылок и подогрею в кружке вино с сахаром из пайка лейтенанта Томаса. Будет вам глинтвейн, господа лейтенанты, только что без пряностей. Заодно и согреетесь чуток. Но пить придется из одной кружки: у нас их всего две, и одна уже занята сырым кофе.
Генри только пожал плечами: в лагере давно уже махнули рукой на недостаток посуды, а вместо столов, как правило, использовали сёдла: его собственное, под которым еще недавно ходил Кумир, сейчас лежало на голой земле, ожидая, когда Перкинс поставит на него кружку с горячим вином.

+1

22

Лейтенант Джеймс Томас
[icon]http://sf.uploads.ru/t/Jp1Sf.jpg[/icon]

Джеймс удивленно вскинул брови: Генри не проявил особого энтузиазма, получив письмо от жены. Да и не спрашивал про нее ничего... впрочем, учитывая сцену расставания, которую он видел в столовой в «Папоротниках» - это и не удивительно. Может быть Кендал уже осознал, что совершил ошибку, связав себя узами брака: бывшая мисс Уайт, конечно, красотка, но стоило ли оно того?
Впрочем, Томаса, свободного и счастливого холостяка, это не касалось.
Лейтенант посмотрел на Перкинса с легким удивлением: он и не подозревал, что в его рюкзаке находится столько вкусных сокровищ! Впору лавку открывать!
А денщик-то – шутник!
- У меня была где-то кружка, поищи там, - он махнул рукой, не особо, впрочем, настаивая. – И еду-то тоже доставай, чего ее хранить – испортится.
В этих словах тоже содержалась немалая доля иронии.
Джеймс поежился и склонился к огню чуть ближе. Сидеть было холоднее, чем двигаться.
- А как там наши союзники? – поинтересовался он у Генри, смутно догадываясь каким будет ответ. – У французов дела не так уж плохи, по сравнению с нами? Пока мы были в Париже я читал газеты и там не было ни слова о том, что творится...
Он мотнул головой.
- ... здесь. Чувствую мне еще долго не будет хватать французских ресторанов.

+1

23

- ... и француженок? - полуутвердительно спросил Генри, усмехаясь в успевшие отрасти усы, делавшие его значительно старше. - Французские дамы  разделяют союзнические настроения своих мужей в отношении  англичан? Уверен, что за несколько дней, проведенных в Париже, ты успел осадить и заставить пасть не одну крепость.
Генри было легче свести разговор на очаровательных француженок, чем продолжать обсуждать бравых и гораздо лучше подготовленных, чем англичане, французских солдат и офицеров и их несомненное превосходство над британскими экспедиционными  войсками. Джеймс участвовал в Инкерманском сражении и своими глазами мог убедиться в том, кто из союзников стяжал все лавры.
Перкинс выудил из рога изобилия, который по нынешним временам представлял собой походный рюкзак лейтенанта Томаса, очередной деликатес: не надо было сильно принюхиваться, чтобы понять, что этот продукт прибыл под Балаклаву прямиком с французской сыроварни*: аромат, который он источал, мог свалить с ног любую полковую лошадь. Но вкус, как не понаслышке знал Генри, должен был быть божественным. Впрочем, Перкинс, никогда не бывавший ни во Франции, ни на званых обедах леди Ребекки, придерживался другого мнения:
- Лейтенант Томас, сэр! У вас тут кусок сыра протух: воняет, как пара покойников... Еще и плесенью покрылся... бррр

* в общих чертах согласовано с соигроком

+1

24

Лейтенант Джеймс Томас
[icon]http://sf.uploads.ru/t/Jp1Sf.jpg[/icon]

- И француженок! – легко согласился Томас, усмехаясь в ответ. Кто бы сомневался!
Эх, Париж! Миссис Кендал и сестры лейтенанта – Джейн и Элизабет, были юны, милы и забавны. Они с такой искренностью интересовались всем, что можно было посмотреть во Франции; но это «все» было исключительно благопристойным, таким, о чем положено знать девушка из хороших, состоятельных семей. Но они (к счастью!!) даже не подозревали о том мире, который открывался интересующимся людям в темных углах Парижа, стоило только начать сгущаться сумеркам и зажечься первым газовым фонарям на улицах.
- Крепость, и не одна, была взята, вот только болтать о войне нам было не досуг, - многозначительно покачал головой Джеймс, но глаза его смеялись. – Мы все больше на темы отвлеченные, духовные общались, философствовали... о любви в разных формах ее проявления. Мой тебе совет: получишь отпуск – возвращайся домой через Париж. Не пожалеешь!
И только когда слова сорвались с его губ, Томас вспомнил, что друг его скоропалительно женился. Вот незадача! С другой стороны: разве кот, у которого целая миска сливок под носом, не может одной лапкой залезть в припрятанную хозяйку крынку с молокой? Еще как!
- Ничего ты не понимаешь! Он не воняет, а источает аромат, – притворно возмутился Джеймс, когда денщик Кендала сообщил, что сыр протух. – Твой нос не достаточно благороден, чтобы оценить изысканный дух! И потом, Перкинс, я не понял: ты его есть будешь или нюхать? Давай-ка режь… возьми у меня нож.
Повернувшись к Генри, Томас интересовался:
- Расскажи как ты добрался до места? На море не штормило?.. О, кстати! Ты так торопился сбежать из «Папоротников», что забыл забрать свои часы, - лейтенант вновь запустил руку во внутренний карман и достал часы, которые Кендал вручил ему перед дуэлью с баронетом.

Отредактировано Элис Кендал (2018-02-13 21:46:33)

+1

25

- Нет уж: сами это ешьте, сэр, а я обойдусь ломтем нашей английской ветчины, с вашего позволения.
Перкинс взял нож, покрутил его в руках, хмыкнул и, отрезав кусок от ветчины, сунул его в рот и только после этого стал раскладывать на кавалерийском седле угощение.
Генри почти благоговейным жестом принял из рук друга часы:
- Благодарю, Джеймс: эта вещица мне очень дорога как память о покойном отце.
От ароматов еды у него засосало под ложечкой: учитывая, как скудно они с Перкинсом питались последние недели, нетерпение, которое выказывал его желудок, не было удивительным.
- Ты не мог бы пошевеливаться быстрее, Боб? - не выдержал он, глядя на неторопливые действия денщика.
- А вы бы помогли мне, сэр, - с набитым ртом пробурчал Перкинс, - У вас для чего сабелька на боку болтается? Порубили бы ею ветчинки: хоть какая-то от клинка польза будет, а то заржавеет в ножнах, пока мы тут последние штаны просиживаем.
- Полегче, Перкинс! - холодно ответил Генри. - Это все же клинок Уилкинсона: разве я могу осквернить столь славное оружие  прикосновением к куску свинины?
- Вы ж не турок, сэр, чтобы свиньи бояться! - не растерялся Перкинс, переливая половину подогретого вина в кружку, которую он вытащил из походного рюкзака лейтенанта Томаса. Сосредоточенно нахмурившись, денщик проверил, поровну ли налито, и, удовлетворившись результатом, протянул одну кружку Генри, а вторую - Джеймсу. 
Генри прекратил препираться с денщиком и, втянув носом аромат подслащенного горячего вина, сделал осторожный глоток: ему хотелось как можно дольше тянуть почти забытое удовольствие дегустации.
- Обратно я отправлюсь тем же путем, каким прибыл сюда, - сказал он Джеймсу. - Такой способ, несомненно, гораздо более скучный и монотонный, чем путешествие по Франции, но зато я буду избавлен от ненужных искушений. Думаю, ты понимаешь, что я имею в виду.
Сказав это, он отпил еще немного вина. Действительно ли так необходимо сохранять верность женщине, которая к нему более чем равнодушна? Это был хороший вопрос, но он не стал бы его обсуждать даже с самым близким другом.

+1

26

Лейтенант Джеймс Томас
[icon]http://sf.uploads.ru/t/Jp1Sf.jpg[/icon]

- Странный ты человек, Перкинс, - хмыкнул Джеймс. – Готов рагу из крысы жрать, а немного сыра попробовать не хочешь!
Впрочем, Томас не собирался настаивать: им двоим с Генри больше достанется, а, с учетом того, что вскоре, очевидно, придется голодать, воротить нос не приходилось.
Лейтенант, вернув часы, только кивнул коротко: он помнил как об этом говорил мистер Кендал в «Папоротниках». И тем более странным казался тот факт, что Генри оставил часы, столь стремительно покинув дом своего дяди.
Подтянув к себе рюкзак, Джеймс вытащил оттуда уже успевшую немного зачерстветь булку и, не дожидаясь пока Перкинс нарежет ее, отломил кусок – нечего здесь, сидя около седла вместо стола, было думать о приличиях. Положил остальное на «стол», предлагая угощаться и Кендалу.
Кружка с горячим вином приятно согревала ладони. Джеймс еще не успел, подобно Генри, соскучиться по хорошему вину, тепло для него сейчас было наиболее приоритетной задачей.
- Понимаю.. – протянул Томас. Хотя, говоря откровенно, он не понимал тех, кто добровольно принимал на себя брачные обязательства и соблюдал их. Всю жизнь с одной женщиной – кошмар!
Это как, живя в цветнике, всю жизнь нюхать одну и ту же фиалку – скоро и запах перестанешь чувствовать да и увянет она...
- Понимаю, что ты не наигрался в вист по дороге сюда и так и мечтаешь спустить еще немного деньжат! – лейтенант коротко рассмеялся, с удовольствием принимаясь за ветчину и вонючий сыр. – У вас за то время, что ты здесь, хоть одна вылазка была? Или так и сидели все время на одном месте?

+1

27

Генри отхлебнул больший глоток, чем намеревался. Воспоминание о лошадях, перевозимых "Ахиллесом", не давало покоя. Животные были заключены в тесные стойла бок о бок друг к другу, и когда налетал шквал, валились с ног, в панике пиная соседей. Но даже когда море было спокойным, они  страдали от духоты и жары, вызванных близостью парового котла. А те, что уже давно находились в лагере под Балаклавой, испытывали недостаток в еде и уходе.
- Если бы было на ком выезжать... Ты уже побывал в конюшнях?
- Лейтенант Кендал!-властный голос верхового не дал возможности Томасу ответить. - Лорд Кардиган распорядился отправить вас в Камыш с донесением. Вам разрешено взять с собой сопровождающего на собственный выбор.
Рука, протянутая к лейтенанту,  держала толстый конверт.
Генри помедлил, прежде чем принять письмо, адресованное какой-то важной французской птице*. 
Перкинс тут же встрепенулся:
- Я с вами, сэр!
Но Генри молчал, обдумывая свои дальнейшие действия.
Он терялся в догадках, отчего командующий лёгкой бригадой остановил свой выбор на нем, а не отправил с донесением своего ординарца. Дошли слухи о том, что он все еще носит более-менее приличную форму, а не обноски, снятые с вражеского солдата или, - увы! - с трупа союзника? Но верховой, в отличие от него, выглядел, как гусар на параде. Значит, дело не в этом.
- Мне нужна свежая лошадь, сэр: мой жеребец  не способен передвигаться по  пересеченной местности.
Верховой ухмыльнулся и легко соскочил с лошади:
- Моя Арабская Красавица** в вашем полном распоряжении, лейтенант.
Генри перевел взгляд на друга:
- Лейтенант Томас, вы со мной?

*Камыш, Камышовая бухта - место стоянки французского флота, английский флот стоял в Балаклавской бухте.
** На самом деле так звали лошадь капитана Нолана

+1

28

Лейтенант Джеймс Томас
[icon]http://sf.uploads.ru/t/Jp1Sf.jpg[/icon]

- Угу, - только и мотнул головой Джеймс. Голос его звучал угрюмо. И если во всем прочем он пытался найти нечто позитивное, то увиденное в конюшне безмерно огорчало его.  Лошадей было так же жалко, как и солдат, если не больше. Лошади, покорные и бессловесные, могли только покориться воле человека и оказались в итоге заложниками ситуации.
А ведь иная лошадь – умнее чем какой-нибудь болван, не с первого раза понимающий приказ!
Высказать свое мнение по этому вопросу лейтенант не успел: появившийся верховой решительно вмешался в их беседу. И с каких это пор Генри стал развозить корреспонденцию? А, впрочем, скоро он узнает..
- Разумеется! – Томас поднялся, стряхивая крошки с колен. – Это дело первостепенной важности и я обязан сопроводить вас, лейтенант Кендал!
А заодно можно будет посмотреть чем живут сейчас французы и насколько дела у них лучше или хуже, чем у англичан. Судя по французским газетам – много лучше.
- Велю оседлать моего коня.
Свой рюкзак, а так же ветчину и сыр, Томас оставил на попечении Перкинса. А вот горячее вино допил одним махом.

+1

29

тех. офф

Лейтенант Томас, сэр! Я отредактировал свой предыдущий пост, прошу прощения за косяк день всемирной любви помешал мыслить рационально.

Перкинс тут же выразил готовность помочь:
- Подождите здесь, сэр: я приведу вашу лошадь с конюшни.
Вестовой лорда Кардигана озирался  с таким видом, как будто боялся запачкаться о грязь, пропитавшую все вокруг.
- Мне велено дожидаться вас здесь с ответным посланием, господа, - сказал он, перебивая Перкинса. - Э-ээ, где тут можно расположиться?
У Генри чуть было не сорвалось с языка предложение прогуляться до бухты, где стояла личная яхта лорда Кардигана, на которой тот прибыл из Англии к месту расположения британских войск, но он сдержался.
- Оставайтесь здесь, - предложил он. - Мой денщик будет в вашем распоряжении до моего возвращения. Перкинс, мы с лейтенантом Томасом сами справимся: я доведу Арабскую Красавицу до конюшен на поводу, а там лейтенант Томас оседлает свою лошадь. Принеси мне мой револьвер из палатки. Ну что, лейтенант Томас, снова в Париж?
Французы называли место стоянки своего флота в Камышовой бухте "маленьким Парижем" и это, учитывая обстоятельства, было лучшей шуткой дня. Генри так и не мог понять, что за депешу им с Томасом поручено доставить: неужели приглашение французскому адмиралу на званый обед на личной яхте лорда Кардигана? Вручать депешу придется Томасу: он по крайней мере выглядел, как настоящий британский офицер, а не мокрая отощавшая курица.

*у офицеров драгунских и гусарских полков английской кавалерии, кроме сабель, были револьверы Адамса, а у сержантов, трубачей и уланов - пистолеты. У Перкинса, как нижнего чина, в наличии  винтовка Энфилда с пулями Минье (французский оружейник-изобретатель), удачная английская модификация оригинальной винтовки Минье, самого совершенного стрелкового оружия на тот момент: ее прицельная дальность достигала 1000 ярдов (914 м) - хотя в других источниках нашел упоминание 1700 м (?) - и перекрывала дальность устаревших русских ружей в несколько раз, принося большие потери. У англичан вся пехота была вооружена винтовками Минье, у французов - лёгкая пехота, а также часть линейной пехоты. Но это если верить англоязычным и русскоязычным источникам

+1

30

Лейтенант Джеймс Томас
[icon]http://sf.uploads.ru/t/Jp1Sf.jpg[/icon]

- Благодарю Вас, - ответил вестовой в ответ на предложение Кендала, но Томасу показалось, что он явно не испытывает радости от того, что ему предстоит провести здесь не один час.
Вестовой огляделся еще раз, но присесть пока так и не решился. Впрочем, это были трудности не Джеймса, который оправил мундир, бодро замечая:
- Я уже соскучился по Парижу, а так по парижским.. кхм.. а, впрочем, не важно. 
Стоило сделать шаг, как под сапогами тут же чавкнула грязь, перемешанная со снегом. Лейтенанта, глядевшего на все это, терзали смутные сомнения: как долго продержатся его сапоги и как скоро он, подобно многим здесь, начнет оборачивать ноги соломой и укутываться в шкуры?
- Чем ты заслужил такую честь, Генри? – поинтересовался мужчина, едва они отошли.
Вопрос был двоякий и оценивать его можно было по разному. Вот только, если смотреть под определенным углом, в подобном поручении были свои плюсы: если обеспечение у французов осталось таким же, как раньше, то «прогулку» в их лагерь можно было приравнять к выходу в свет.

+1


Вы здесь » Нассау » Восток-дело тонкое » Почтальон всегда стучит дважды