Нассау

Объявление

Гостевая Об игре Шаблон анкеты
FAQ Акции

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Нассау » Восток-дело тонкое » Утро туманное, утро седое.


Утро туманное, утро седое.

Сообщений 1 страница 30 из 48

1

Действующие лица: Элис Кендал, Генри Кендал
Время: Раннее утро 31 декабря 1854 года
Место: "Папоротники", дом Бартоломью Кендала
Спойлер: Мы странно встретились, и ты уйдешь нежданно...

Источник творческого вдохновения

Утро туманное, утро седое,
Нивы печальные, снегом покрытые,
Нехотя вспомнишь и время былое,
Вспомнишь и лица, давно позабытые.

Вспомнишь обильные страстные речи,
Взгляды, так жадно, так робко ловимые,
Первые встречи, последние встречи,
Тихого голоса звуки любимые.

Вспомнишь разлуку с улыбкою странной,
Многое вспомнишь родное далёкое,
Слушая ропот колёс непрестанный,
Глядя задумчиво в небо широкое.
Иван Тургенев
http://surprisse.com/muscards/view/2015/11/28/b4aa891c663m8be82dc3s5eu4nbna6dl.jpg

+1

2

Генри проснулся посреди ночи, на обрыве очередного сна о злосчастной атаке лёгкой кавалерии. Падал с этой отвесной скалы он недолго: ровно столько, сколько понадобилось пуле, выпущенной из русского ружья, чтобы пробить навылет грудь капитана Нолана. Предсмертный крик Нолана, похожий на вопль баньши, и разбудил его. Рядом с ним мирно спала Элис, не ведая о том, какие кошмары терзали ее мужа. Генри тихо выбрался из постели и перед тем, как уйти, укрыл жену покрывалом.
Лауданум по-прежнему действовал: плечо уже не болело, а лишь ныло, не давая забыть о себе.
Быстро собрав свои немногочисленные вещи, Генри отправился к дяде, чтобы сообщить ему о своем решении не привлекать баронета Уайта к суду. Бартоломью Кендал не стал спорить с племянником, лишь спросил, согласна ли миссис Кендал с таким решением. Генри, не моргнув глазом, ответил, что поставил жену в известность, и она согласилась.
После разговора с дядей Генри отыскал Перкинса, и денщику снова пришлось исполнить обязанности цирюльника и сестры милосердия, избавив лейтенанта от щетины и перевязав ему рану.
- Закладывай лошадей: через час выезжаем, - приказал Генри к вящему неудовольствию Перкинса, которое выразилось в потирании продырявленного дробью тыла и сетовании на капризную английскую погоду:
- Сэр, метель такая же, как под Рождество: может, задержимся еще на денек?
Генри решительно отмел это предложение:
- Поедешь со мной в экипаже, а править будет Билли, младший брат Полли: я уже договорился об этом с дядей.
Перкинс повеселел и помог лейтенанту сменить восточный халат на синий драгунский мундир.
Отпустив денщика, Генри вышел из комнаты и направился к спальне жены. Он не знал, встала ли она или по-прежнему пребывает в ласковых объятьях Морфея вместо его объятий, но время поджимало, а уезжать не попрощавшись он не хотел. Постучав, он вошел, не дожидаясь ответа.

+1

3

Проснувшись рано утром спускаться вниз, чтобы выпить чашку чая еще до завтрака, Элис не стала, сказавшись больной. Это почти не было ложью: у нее болела голова. Конечно, в любой другое время для девушки не это стало бы проблемой, чтобы провести время с интересными ей собеседниками, а уж тем более чтобы пожелать доброго утра хозяину дома. Но сегодня Элис было банально стыдно. Ужасно, кошмарно стыдно за свое вчерашнее поведение, пусть даже она и не хотела этого и не подозревала, что предложение покурить кальян может обернуться... подобным.
Она проснулась полностью одетая, в платье, которое было наполовину расстегнутым.  Первые мгновения девушка никак не могла понять, что происходит – она все еще пребывала во власти сладостных и крайне чувственных снов, вырываться из объятий которых совсем не хотелось. Но затем память начала к ней возвращаться. Вернее сказать: возвращались отрывки, образы, ощущения.
И Элис пришла в ужас. Распущенное поведение, никак не достойное дочери баронета – вот как она вчера вела себя. И лейтенант! Как он, после всех своих обещаний и клятв, посмел совершить подобное...
Самым кошмарным из всего этого было то, что ей понравились поцелуи Генри, понравилось как он касался ее, как прижимал к себе. Он делал это против ее воли... нет, не так. Она же не сопротивлялась! Сама обнимала и..
В эти моменты, думая о своем бесстыдном поведении, никак не вязавшемся с образом правильной и идеальной женщины и жены, Элис хваталось за голову – именно от этих мыслей в висках начинало ломить. Как стыдно! А если их кто-то видел? Если кто-то из слуг? Или мистер Кендал заходил проведать племянника и застал их на полу, словно животных... ужасно! Как она теперь сможет смотреть обитателям «Папоротников» в глаза?
И все-таки лейтенант был виноват: отрицать это было глупо. Он давал ей слово – не один раз, писал письма с извинениями, но каждый раз с ужасающей настойчивостью нарушал все свои обеты. И вчера, сомнений не было!, он специально пригласил ее покурить кальян, догадываясь какой эффект это произведет на жену. Очевидно же, что у Генри большой опыт по части общения с женщинами.
Очень хотелось пить и, отказавшись выходить из комнаты, Элис попросила принести наверх крепкого чая с сахаром. Оделась в одно из своих старых платьев – на обновки было тошно и стыдно смотреть, словно она продалась за них, и присела в кресло около окна, положив на колени книгу, которую еще вчера утром взяла в библиотеке и которая прошлой ночью чуть было не стала причиной пожара. Но читать девушка не могла: сидела, беспокойно перелистывала страницы, и все думала о случившемся. Негодовала на лейтенанта, злилась на него, сердилась, а затем прикасалась пальцами к своим губам – и замирала, и щеки ее наливались румянцем.
Нужно было справиться о здоровье раненного, но Элис рассудила, что если у мужчины есть силы на... на подобные вещи, то и с болезнью он как-нибудь справится!
Ее томительные размышления были прерваны стуком в дверь, вот только ответить девушка не успела: дверь распахнулся и на пороге показался предмет ее размышлений и терзаний. Элис попыталась было встать, но поняла, что ноги не держат ее и так и осталась сидеть в кресле, большими глазами глядя на мужа.
Он был одет в мундир, выглядел строго, подтянуто. Нужно было что-то сказать, что все здравые мысли выскочили у миссис Кендал из головы.
- Как.. ваше самочувствие? – наконец поинтересовалась она тоном, чуть более прохладным, чем тот, которым требуется справляться о здоровье больного. И все-таки голос ее чуть дрогнул.

+1

4

Генри замер на пороге комнаты: сидя с открытой книгой на коленях, Элис выглядела такой юной, невинной и добродетельной, что у него из головы вылетели все слова, которые он собирался ей сказать. Он попытался рассмотреть книгу, которую она читала перед его появлением, но поскольку та была раскрыта, он не видел обложки и мог лишь только гадать, что именно из обширной дядюшкиной библиотеки привлекло внимание чтицы. Розы, расставленные в вазах, уже начали склонять свои  головки и понемногу блёкнуть, но по комнате по-прежнему продолжал витать их тонкий, ни с чем не сравнимый аромат. Однако для Генри намного более благоуханным и волнующим был другой: нежный запах фиалок, исходивший от кожи и волос его жены. Он до сих пор не вполне оправился от того, что произошло в студии. Угрызения совести продолжали терзать его, но не так сильно, как он мог ожидать. Элис отвечала на его ласки и поцелуи, и хотя он понимал, что причиной этому был не столько он, сколько Бахус, тем не менее, на ум то и дело приходила латинская поговорка: "Истина - в вине" Поразмыслив на досуге, он начал льстить себе мыслью, что вино лишь избавило его скромную возлюбленную от оков ложной стыдливости, которыми опутало ее строгое воспитание,  светские условности и полная неосведомленность о физической стороне любви. Рассуждая здраво, стала бы она целовать его так страстно, если бы  не чувствовала влечения к нему? Генри склонялся к ответу, что нет, не стала бы.
- Доброе утро, - наконец вымолвил он и сделал шаг в ее сторону, прикрывая за собой дверь. - Я чувствую себя хорошо, а как ваши руки? И удалось ли вам выспаться как следует?

+1

5

Элис не понимала, пока что совершенно не понимала зачем пришел лейтенант. Не справиться же о ее здоровье! Но голос его был так спокоен и общий вид никак не намекал на раскаяние, во всяком случае такое, каким его хотела бы видеть Элис. Или не столько хотела, сколько ожидала.
И, конечно, ясно, что свой мундир Генри одел не просто так.
Когда мужчина шагнул в комнату и закрыл дверь – они остались наедине, Элис невольно, даже не думая, обхватила себя руками. Забытая книга лежала у нее на коленях.
- Благодарю вас, - чуть помедлив, это было необходимо, чтобы справиться с эмоциями, ответила миссис Кендал. – Уже лучше. Хотя доктор, кажется, забыл о том, что обещал прислать мне мазь.
И лейтенант словно знал какие неприличные, неправильные сны снились его жене – поэтому и спросил о том, как она выспалась, будто собирался немного поиздеваться. Но это, разумеется, было невозможно. Поэтому Элис склонила голову, опуская и взгляд и глядя теперь на ковер на полу:
- Я крепко спала. И все же.. проснулась слишком рано, - последняя фраза прозвучала с привкусом горечи, как ни старалась миссис Кендал скрыть свои эмоции. Впрочем, ответив на все вопросы девушка замолчала, давая возможность мужчине вести разговор.

+1

6

Генри вскипел от ярости на эскулапа, забывшего прислать обещанное лекарство. Но кроме этого он отметил, что на жене одно из старых платьев, которые она взяла из дома своего опекуна. Означало ли это, что ей неприятны обновки, купленные на его деньги? Повязки на руках Элис тоже не блистали свежестью, и Генри спросил себя, что тому причиной: излишняя скромность жены, не желавшей тревожить слуг, или же леность и нерадивость последних?
- Я напишу доктору Расселу и напомню ему о его обещании.  А сейчас позвольте мне спросить: почему никто не менял вам повязок? Вы по-прежнему избегаете помощи Полли?
Взаимная неприязнь его жены и служанки беспокоила лейтенанта, хотя он и не мог понять ее подоплёки. Полли была услужливой, вежливой и расторопной служанкой, на которую до сих пор никто не жаловался, но Элис совершенно недвусмысленно дала ему понять накануне вечером, что не хочет и слышать о ней. Для лейтенанта, не собиравшегося глубоко вникать в женские дрязги, оставалось очевидным одно: жене нужна другая горничная. Но заработок Полли был существенным подспорьем для ее семьи и последнее, чего хотелось Генри, это увольнять служанку. Однако еще меньше ему хотелось расстраивать жену, навязывая ей в горничные неприятную ей особу. Придвинув к креслу жены стул, он сел и взял руку Элис в свою:
- Расскажите мне, что именно вас не устраивает в Полли. Заменить ее на другую горничную несложно, но я хотел бы знать, чем она вам не угодила.

+1

7

Элис хотела было сообщить, что нет причин беспокоить доктора Рассела, но вспомнила в какой гнев впал лейтенант в последний раз, когда она сказала нечто подобное, и промолчала, растерянно разглядывая свои ладони. Действительно, она была так расстроена утром, что совершенно не подумала о том, чтобы сменить повязки. А боль в руках стала за это время почти привычной и не отвлекала от мысленного самобичевания.
- Я вовсе не избегаю Полли, - ровно ответила девушка, - и меня в ней все устра... а, впрочем...
Внезапно миссис Кендал осознала, что ей предстоит еще долгие месяцы находиться в обществе Полли, которая будет зыркать на нее недовольно, шептаться за спиной и, быть может, даже распространять сплетни. Служанки со зла и зависти на многое способны!
Нет, это будет просто невыносимо. Лучше остаться совсем без горничной – обходилась же Элис как-то предыдущие девять месяцев сама, чем каждый день «наслаждаться» обществом Полли.
- Я знаю, что... – Элис было трудно начать разговор, просто потому что в ее мире о таких вещах никогда не говорили и не упоминали. Но, чтобы она ни собиралась сказать, разве это будет так уж ужасно после всего, что произошло с ней вечера вечером? Ниже она точно не падет.
Миссис Кендал резко вырвала свою ладонь из рук мужа, прикосновения которого будили совершенно лишние сейчас воспоминания, и торопливо вскочила с кресла, делая несколько шагов в сторону кровати, а затем – обратно. Откуда только силы взялись! Книга упала на пол, но Элис на нее не обратила никакого внимания.
Она глубоко вздохнула и словно в ледяную воду нырнула, выпаливая все и сразу, одним махом и не давая даже возможности перебить себя:
- Я не слепая и отлично вижу, как Полли смотрит на вас и как ходит везде за вами. Я знаю, что у вас с ней... отношения. Ведь даже в болезни, сгорая от лихорадки, когда я ухаживала за вами и была рядом, вы бормотали ее имя и звали ее, - произнесенные вслух, эти слова оказались еще более горькими, чем повторяемые мысленно.
Но, главное, помнить о рассудительности. И справедливости.
Вот только: бормотал-то Генри имя служанки, но при этом не побрезговал заманить и жену в свою ловушку, чтобы обнимать крепко и целовать в губы.. в шею.. в ушко...
Элис вновь обхватила себя руками, словно защищаясь и глядя куда угодно, но только не на мужа. Она едва заметно дрожала – от собственной наглости и смелости, которые стремительно заканчивались.
– Конечно, меня это не касается.  Вы сами говорили, что наш брак – лишь формальность, необходимая, чтобы отнять деньги баронета. Но слуги в доме все видят. И мне хотелось бы избежать… двусмысленных и неловких ситуаций. К тому же, я уверена, что у Полли и без того много дел, которыми она занималась до моего незваного здесь появления. А, впрочем, - тут в голосе Элис прозвучала искусственная, натянутая веселость, - вы ведь наверняка сюда пришли не горничных обсуждать?
Она обернулась. И, хотя на губах ее можно было увидеть улыбку, лицо оставалось напряженным, грустным и виноватым.

+1

8

При упоминании "отношений" Генри растерялся. Что могла знать об отношениях мужчины и женщины его жена, когда даже робкое прикосновение мужа к ее лодыжке или щеке заставляло ее цепенеть от ужаса. Однако уточнять он не стал, поскольку не это его по-настоящему задело, а то, что Элис намекнула на корысть, которой он якобы руководствовался, вынудив ее вступить с ним в брак. Помимо этого его удивило, что Элис говорила о Полли так, как будто ревновала его к служанке.
- Я вас внимательно выслушал,  выслушайте же теперь вы меня. Первое: Полли не будет больше прислуживать вам. К сожалению, у меня нет времени заняться этим вопросом лично, но сразу же после нашего разговора  я попрошу дядю  нанять для вас новую горничную, которую выберете вы сами. Полли при этом останется в доме: по-настоящему веских причин для того, чтобы ее рассчитать, ни у вас, ни у меня нет, а если бы будете настаивать на ее увольнении, это настроит против вас всех остальных слуг. Второе: почему на вас эти старые..., - с языка Генри готово было сорваться слово "тряпки", но он сдержался, - Старое платье? Мои деньги - это и ваши деньги, и их предостаточно для покупки новых. Я понимаю, что для вас несущественно, нравятся ли мне ваши наряды, или нет, но я настоятельно вас прошу даже в мое отсутствие одеваться так, как подобает жене джентльмена.
В его ушах все еще звучала фраза, брошенная женой: "Отнять деньги у баронета", прозвучавшая для него, как пощечина. Он ничего ни у кого не собирался отнимать, а лишь хотел вернуть Элис то, что принадлежало ей по закону, но она сама, по-видимому, считала, что всеми его действиями руководила личная корысть. Генри хотел было сообщить, что передумал привлекать ее опекуна к суду, но не стал этого делать из гордости, а скорее даже - из гордыни, обуявшей его с такой силой, что он сказал жене слова, которые любая женщина на ее месте сочла бы оскорблением.
А ведь он пришел не ссориться с нею, а попрощаться, предварительно обсудив все насущные проблемы! Генри встал и подошел к жене:
- Наконец, третье: наш брак для меня не формальность. Это вы превращаете его в таковую и при этом упрекаете меня в том, что я якобы поощряю Полли, в то время как мне абсолютно все равно, будет ли вам прислуживать такая же хорошенькая девица, как она, или же  страшная, как смертный грех, старуха. Потому что когда я смотрю на вас, все остальные женщины перестают для меня существовать.

+1

9

Элис не была уверена, что хочет продолжения этого разговора и уже даже жалела, что не промолчала как обычно, а высказала свое мнение, свои опасения. Жена не должна спорить с мужем, ее обязанность – слушать его и впитывать мудрость. Но в груди теснилось так много эмоций, что не передать, и справиться с ними молча девушка никак не могла.
А ведь Генри даже не пытался отрицать, что его и Полли связывает... нечто. Конечно, их брак невозможен – слишком разное у них положение в обществе, но никто не мешает им радоваться общению друг с другом.
- Я и не просила ее увольнять, - заметила Элис сухо. До такой низости она никогда бы не опустилась. Но Полли и вправду выполняла некие обязанности до появления миссис Кендал в доме и наверняка могла вернуться к ним. Хотя прически она делала замечательные и за платьями ухаживала идеально, но ее откровенный интерес к племяннику хозяина делал невозможным ее дальнейшую работу горничной.
Элис вся вспыхнула, когда мужчина в уже ставшей ей привычной сухой и жёсткой манере отчитал ее наряд. Вскинув руку, девушка прижала ладонь к горлу, словно ее душила невидимая рука, а она пыталась разжать чужую хватку. Дыхание перехватило. Она резко развернулась, отворачиваясь от мужа.
Он мучил ее, мучил каждый день: своим отношением, своими упреками, своими непонятными желаниями. То был добр, то суров – и она не понимала почему.
- Перестают существовать... – повторила она медленно, глядя на стену перед собой. Она бы заплакала, но все силы уходили на то, чтобы сдерживаться и говорить четко, по делу. - Тогда объясните, почему вы постоянно вспыхиваете недовольством? Почему называете меня Далилой, когда я стараюсь позаботиться о вас? Вы стыдитесь моих старых платьев, упрекаете меня! Но при этом устроили вчера это... безобразие. Как мне теперь выйти из комнаты, зная, что нас... меня могли видеть в том ужасном состоянии, одурманенную, в расстегнутом платье... что слуги теперь будут судачить и... а если ваш дядя нас видел?!
Элис с горечью покачала головой. Она не сомневалась, что у Генри найдется что на это ответить – это будет очередная отповедь ей.

+1

10

- Я выхожу из себя, потому что иногда мне кажется, что я взял в жены маленькую девочку, а не взрослую женщину, которая понимает, в чем заключается смысл брака. И это меня выводит из равновесия, так как мне нужна подруга жизни и любовница, а не ребенок, не выросший из детских платьиц. Тем не менее я понимаю, что это не ваша вина, а моя. И это также наша общая беда, Элис. Но в глазах всех вы моя жена, поймите это наконец, и хотя бы перестаньте стыдиться того, чему надо бы радоваться и чем можно было бы гордиться. Если бы сейчас кто-нибудь зашел сюда и увидел, что я целую вас или расстегиваю на вас платье, а вы не противитесь этому, - вы бы не стали предметом насмешек или презрения, напротив: ваше поведение было бы расценено как  совершенно естественное для любящей супруги. Я принуждал вас вчера отвечать на мои ласки? Заставлял делать что-то настолько отвратительное, что сейчас вам невыносимо стыдно об этом вспоминать?  Там, в студии, я попросил вас прислушаться к себе и ответить мне честно и откровенно*, что вы почувствовали, когда я вас целовал. Вы мне не ответили тогда, ответьте же теперь, когда ваш ум не затуманен воздействием кальяна.
Генри развернул Элис к себе лицом и нашел ее губы своими. Нежный, почти невесомый поцелуй быстро перешел в настойчивое и жадное лобзание. Краем сознания Генри понимал, что надо остановиться, но не мог и не хотел этого делать. Чтобы было удобнее, он оперся здоровой рукой о стену, спиной к которой стояла Элис, а раненой гладил ее волосы, не обращая внимания на боль.

*

Здесь: Розы красные, фиалки синие.  страница 4, пост 109

+1

11

Элис отлично знала в чем заключается смысл брака. Во всяком случае со стороны женщины. Это не только забота о муже и доме, трепетное к нему отношение и прочее, но и продолжение рода. В браке появляются дети – это известно всем. Правда как именно они появляются было покрыто мраком тайны. Отчего-то об этой процедуре не принято было говорить и спрашивать – Элис никогда и не спрашивала, считая, что дети рождаются от духовной любви между мужчиной и женщиной. От чистой, светлой и прекрасной любви. Правда последние дни пошатнули уверенность девушки в ее знаниях: ей приоткрылся мир, загадочный и пугающий; а еще, кажется, уходящий куда как дальше, чем поцелуи и прикосновения. 
И это тоже было непонятно.
Слова о любовнице показалась крайне оскорбительными, потому что означали падшую женщину, хотя в чем именно состояло ее падение, Элис тоже не было известно.
- Я никогда не просила вас жениться на мне. Наверное, вам следовало лучше выбирать себе жену, - пробормотала миссис Кендал, но сказать еще что-либо не успела, потому что Генри поцеловал ее. Скорее от неожиданности девушка подалась назад, упираясь спиной в стену. На мгновение будто закружилась голова и Элис закрыла глаза, помимо воли разума наслаждаясь ощущениями. Губы лейтенанта сводили с ума, терзали ее. Она чувствовала его дыхание. И не могла не ответить на поцелуй. Может быть не с той хмельной и нелепой страстью, как вчера, но зато подчиняясь исключительно порывам своей души, а не алкогольным и табачным парам. Ее руки скользнули вверх, пальцы крепко сжались на мундире, нещадно сминая его.
А когда сердце уже готово было выскочить из груди, Элис, раскрасневшаяся, оторвалась от лейтенанта, испытывая одновременно набор самых противоречивых ощущений: и счастье и удовольствие и стыд и сомнение и даже негодование.
Он должен был спросить у нее разрешения прежде чем целовать.
Он должен был извиниться. Извиниться хотя бы за то, что раз за разом давал ей слово, но – нарушал свои обещания.
Он должен был извиниться, что одурманил ее вчера. 
Извиниться за грубые слова, сказанные в ванной, а не искать оправданий их появлению в ее поступках.
И вновь, действуя интуитивно, почти бездумно, миссис Кендал дала мужу пощечину правой рукой. Совсем не сильно, не стремясь ударить со всего размаху. Да и что это за пощечина – данная перебинтованной ладонью?
Но пальцы левой руки так и продолжали крепко сжимать ткань мундира.

+1

12

Лейтенант ошеломленно схватился за левую щеку: согласно библейской заповеди, надо было подставить Элис и правую, но он и в лучшие моменты своей жизни не отличался покладистостью и христианским смирением.
В груди разрасталась бездонная черная дыра, в которую его душа падала без надежды обрести спасение. А ведь еще мгновение назад он мог бы поклясться, что жена отвечала на его поцелуй! Значит, он был прав, когда заподозрил, что там, в студии, прижимаясь к нему полуобнаженной грудью и подставляя губы для новых и новых поцелуев, она видела не его, а другого мужчину*: бывшего возлюбленного или... да хотя бы юного Трелони, с которым кружилась на балу в вихре вальса.  Генри хотелось закричать, разгромить все в спальне жены, не трогая, впрочем, ее саму: он был не способен поднять руку на женщину независимо от того, насколько тяжкое оскорбление она ему нанесла. Генри опустил руку и посмотрел на Элис пустым взглядом мертвеца:
- Это ваш ответ... Что ж, теперь мне наконец все ясно.
Маленькая ручка жены сжимала в горсти ткань его мундира: он решил, что это последствие шока, который ей довелось перенести по его вине. Наверное, ей, как и ему, необходимо было за что-то уцепиться, чтобы не упасть. Вот только ему уцепиться было не за что, кроме воспитанного армейской службой хладнокровия. И тем не менее его пальцы дрожали, когда он попытался мягко разжать стиснутый кулачок жены. Справившись с этой задачей, он повернулся и направился к двери, но на пороге задержался и бросил, не оглядываясь на Элис:
- Я уезжаю через полчаса. Прощайте.

*

http://nassau.rusff.ru/viewtopic.php?id=288&p=4 пост 113

+1

13

Элис не знала чего хотела добиться давая пощечину Генри. Может быть просто считала, что он должен ответить, пусть и таким образом, за нанесенные ей обиды. Хотя, стоило подумать об этом глубже: разве вправе она требовать чего-либо от человека, который вызволил ее из мучительного плена? Или девушка хотела отрезвить лейтенанта, донести до него, что есть не только его острые желания и потребности, но и ее чувства.
И нужно было что-то сказать или сделать. Может быть вновь прильнуть к его манящим губам, целовать мужа до исступления, до безумия...
Но взгляд, которым он окинул ее, заставил Элис еще плотнее прижаться к стене. Она бы даже отступила, если бы было куда отступать, таким пустым и безжизненным он ей показался. Горло перехватило и миссис Кендал не смогла произнести ни слова. Голос вернулся к ней только когда Генри уже стоял в дверях, небрежно и сухо сообщая, что уезжает.
- Постойте! – собственный голос показался ей чужим. Но она не решилась сдвинуться с места, уже представляя, как дверь захлопнется у нее перед лицом.
Глупец! Болван! Дурак!
И откуда она только знает такие слова! Но именно эти слова сейчас как нельзя лучше подходили к лейтенанту – таким его видела... нет - чувствовала Элис. Она вновь сердилась, но и ощущала свою вину. Ненавидела за доставляемые мучения и хотела его прикосновений.
- Да постойте же!

+1

14

Лейтенант, уже взявшийся за ручку двери, чтобы повернуть ее и выйти, так этого и не сделал. Постоял, разглядывая покрытые позолотой завитки рокайлей на белой филенке, окинул взглядом потолочную лепнину, думая о том,  что старомодный интерьер комнаты* как нельзя лучше подходит к характеру и внешности ее нынешней обитательницы: спальня его жены выглядела изящной, шаловливой, светлой и очень уютной. Увы: мягкий свет, ласкающие взор  переливы пастельных тонов и общее ощущение теплоты предназначались отнюдь не ему. Генри стало любопытно, почему жена его окликнула: разве ей было недостаточно пощечины? Возможно, что тщеславное сердце красавицы настоятельно требовало дополнительных унижений для того, кто перед ней преклонялся, но не вызывал в ней ничего, кроме отвращения. Возможно, он недостаточно ясно показал, насколько больно она его ранила, и ей напоследок захотелось окончательно его добить?
Генри обернулся, улыбаясь настолько любезно, насколько позволяли ему воспитание и гордость:
- Вы хотите добавить что-то еще, душа моя?
Несмотря на ироничный и сдержанный тон, который дался ему с большим трудом, при взгляде на Элис он понял, что в своем старом платье она была похожа на картину гениального мастера, заключенную в обветшалую раму. Сердце пропустило удар и снова забилось, в еще более лихорадочном ритме, чем прежде. Это был бой военных барабанов, тревожный и настойчивый, предвещавший либо победу, либо смерть. Что бы она ни сказала и не сделала, как бы ни постаралась вновь оскорбить и унизить его, он будет любить ее всегда. Всегда.  Но больше никогда не позволит ей увидеть даже краешком глаза те страшные раны, которые нанесли ему ее равнодушие и презрение к нему.

*

стиль рококо, примета галантного XVIII столетия. В викторианскую эпоху считался устаревшим и чересчур легкомысленным

+1

15

Лейтенант услышал ее и, что еще важнее, все-таки остался в комнате, хотя в какой-то момент, Элис была уверена, он все-таки выйдет прочь и грохот двери сотрясет весь дом – ведь схватился же он за ручку!
Его улыбка показалась девушке натянутой, ненастоящей. Она ведь видела, как Генри умеет улыбаться – искренне, по настоящему, и совсем не так, как сейчас. А взгляд был холодным.  И вряд ли это его подчеркнуто вежливое отношение имело хоть каплю отношения к чувству вины за содеянное.
Но почему, почему она должна при этом чувствовать себя виноватой? Почему в ней нет смелости и решительности, как в тех дамах, которые пишут книги, помогают раненным и совершат другие столь же славные дела! Они наверняка всегда знают что сказать, как правильно повести себя и никогда не ошибаются, поэтому и удостаиваются от мужчин титула «ангел».
- Да, - миссис Кендал кивнула, с трудом отрываясь от стены, которая служила ей славной опорой. Ноги не хотели двигаться, но девушка заставила себя дойти до столика, на который кто-то поставил принесенную из комнаты лейтенанта корзинку с рукоделием.
- Я обещала вам платок с монограммой, – Элис немного помедлила, но достала вышивку и, сжимая платок в руке, повернулась к мужу. – Я успела закончить работу.
Она сделала несколько шагов к двери, протягивая платок.

+1

16

Лейтенант, сделав несколько шагов навстречу жене, взял платок, - не мог его не взять, - хотя предпочел бы, чтобы она не вышила этот квадратик муслина, а пропитала его своими слезами, связанными с предстоящей разлукой с ним, или иными, не менее сладкими для мужчины соками: он слышал рассказы о знаменитых дамах полусвета, даривших наиболее верным поклонникам свои платки, напоенные свидетельствами взаимной страсти. Разумеется, Элис не претендовала на сомнительную и тем не менее волнующую роль легкомысленной, но при этом изощренной в любовных утехах бабочки, но он хотел бы... да, он хотел, чтобы она становилась ею в супружеской спальне. Но что толку желать неосуществимого! 
Головокружение, ставшее обычным  для него в тех случаях, когда он имел возможность вдыхать тонкий аромат фиалок, заставило его задаться вопросом: как быстро этот аромат, сводивший его с ума, выветрится под влиянием времени и иных, более грубых и приземленных запахов?
- Элис, почему вы так жестоки по отношению ко мне? Ведь я всего лишь ваш верный раб, готовый исполнить любое ваше желание...
Лейтенант  произнес эти слова вслух, совсем того не желая и даже не заметив, что озвучил свои потаенные мысли.

+1

17

Если бы лейтенант отказался от платка, если бы он не принял работу, которую Элис заканчивала обожженными руками, то девушка тут же скомкала бы вышивку и бросила в камин на тлеющие угли. Эта мысль появилась у нее в голове за мгновение до того, как Генри все-таки взял кусок муслина, заботливо обметанный по краям и украшенный монограммой.
- Я?.. – Элис растерялась, совершенно не ожидая таких слов. Она могла понять и принять слова благодарности или даже просто горделивое молчание, но не новые упреки в жестокости. Девушка смотрела на платок в руках военного, не зная что ответить. Она с самого начала пыталась быть внимательной к нему – человеку, которого не знала и недели. Может быть ее забота проявлялась недостаточно, но лишь потому что она робела среди чужих и незнакомых людей. Ей было тяжело нести ношу одиночества и страха, которую взвалил на ее плечи баронет Уайт,  но она молчала, не желая отягощать своими проблемами других. Она пыталась предать забвению свои постоянные тревоги, спрятать их за улыбками и весельем.
Была ли то жестокость? Если только невольная, неосознанная.
Может быть Генри и был готов исполнить ее желания, но не забывал исполнять и свои – разве не из-за этого..
Миссис Кендал покачала головой и зачем-то сообщила с грустью и какой-то затаенной болью в голосе: 
- Леди Ребекка сказала, что наша свадьба – это недальновидный и безрассудный поступок.
И разве не лейтенант только что предъявляя определенные требования, которым должна соответствовать идеальная супруга? Отчего же он не сказал об этом сразу: там, в старом доме! Сейчас становилось очевидно: лейтенант Томас был во всем прав и им нужно было следовать его плану. Она должна была ответить категоричным отказом.
А еще несколько фраз лейтенанта вдруг дали Элис понять насколько глубоко мужчина страдает. Она ужасно виновата перед Генри, которого делает несчастным – она это видит!, одно ее присутствие рядом. Элис крепко, до боли, сжали свои ладони, чувствуя как ее охватывает всепоглощающее чувство вины.
- Вы уже исполнили все мои желания и даже больше. Я благодарна за это и мне жаль, искренне жаль, что я не могу соответствовать вашим высоким стандартам супруги. И меньше всего я хочу быть жестокой по отношению к вам, но, к сожалению, всех усилий, которые я прикладываю, все равно оказывается не достаточно, чтобы стать достойной... мне бы... мне бы очень не хотелось, чтобы вы уезжали со злом в сердце. Простите меня, если сможете.

+1

18

Генри спрятал платок. Мнение леди Ребекки об их скоропалительном браке его не слишком удивило, более того, он был с ним согласен. Но что значили для него тогда, в доме баронета Уайта, рассудительность и дальновидность,  если он влюбился без памяти и с первого взгляда, хотя и не сразу это понял, искренне считая, что руководствуется лишь желанием помочь попавшей в беду девушке.
Следующие слова Элис заставили его улыбнуться, хотя на сердце по-прежнему было тяжело.  Разве он предъявлял к ней какие-то особенные требования? Единственным его желанием было, чтобы она ответила на его чувства, но как раз это она и не могла сделать, - наверное , потому, что он был недостоин ее любви. Или просто ей не нравился.
- Мне не за что вас прощать, Элис: вы сделали все возможное и даже сверх того за те четыре дня, что мы женаты. Я благодарю вас за ваше терпение и заботу, которыми вы окружили меня после дуэли в ущерб своему отдыху и сну. И если я злюсь - то на самого себя, потому что и правда ожидал от вас совсем не того, к чему подготовила вас ваша прежняя жизнь. Простите вы меня: я обещал быть вам другом и братом, но понял, что если первое возможно, то второе - нет. Я всегда буду стремиться к большему. Почти уверен, что вчерашние события дали вам ясно понять, к чему именно. И единственным оправданием мне может служить лишь то, что  я не буду стеснять вас своим присутствием и оскорблять своими желаниями еще очень долгое время. А здесь, в доме моего дяди, к вам все будут относиться с уважением и симпатией.

+1

19

Генри говорил все так правильно, все так верно. Но почему тогда от его слов становилось все горше и горше? Почему на душе было так невыносимо тяжело?
Они будто понимали друг друга, но при этом все равно не слышали о чем говорит другой. Элис начинала осознавать желания мужа, пусть даже еще слишком отдаленно, совершенно не представляя куда это способно завести ее.  Она хотела двигаться ему навстречу, пыталась делать робкие шаги, но время работало против нее. Да и если для Генри поцелуи и объятия были обыденностью, то для Элис чувственность, что только открывалась ей, была чем-то новым, непонятным, загадочным. При всем желании она не могла преодолеть расстояние, которое разделяло их с мужем, за столь короткий срок.
Вот у Полли наверняка не возникало подобных проблем! Поэтому Генри и бормотал имя служанки в бреду – сейчас эта мысль не вызвала недовольства или яркой обиды, только грусть, от которой заныло в груди.
И Элис не знала как выразить свои чувства, как объясниться, поэтому молчала, удрученно глядя вниз и продолжая крепко сжимать ладони. Коснуться Генри? Обнять его?.. нет, она не решится.
- Благодарю вас, - наконец ответила девушка. – Вы и мистер Кендал слишком добры ко мне, хотя я вовсе не заслуживаю такого отношения.
Элис не пыталась надавить на жалость, не требовала к себе особенного отношения: сказанное было правдой. Генри дал ей слишком много, но взамен, оказывается, не получил ничего из того, на что рассчитывал.
- И могу ли я все-таки надеяться получать от вас письма, как мы договаривались?

+1

20

- Разумеется, я буду писать и вам, и дяде. И буду счастлив, если вы хотя бы изредка будете мне отвечать.
Генри расстегнул верхнюю пуговицу мундира, чтобы расслабить воротничок: внезапно стало трудно дышать. Элис выглядела такой опечаленной и удручённой, а он не был в состоянии утешить ее ни словами, ни как-то иначе. Пока он думал, что же надо сказать или сделать, за дверью раздался громоподобный голос Перкинса:
- Сыр, вы здесь? Джайлз приготовила завтрак пораньше. Ваш дядя и лейтенант Томас уже в столовой и ждут вас и миссис Кендал*. Лошадей мы с Билли заложили: после завтрака тронемся в путь.
- Спасибо, Боб! Идем! - откликнулся Генри и посмотрел на жену, - Иерихонская труба зовет, душа моя. Вы спуститесь со мной к завтраку?
Он боялся, что Элис откажется, сославшись на плохое самочувствие или свой грустный и подавленный вид. Но в общем-то даже если бы кто-то и заметил на ее личике слезы недавних слез, то подумал бы, что любящая супруга горюет, расставаясь с мужем.

*согласовано

+1

21

- Обязательно, - кивнула Элис. В памяти возникли слова леди Ребекки о том, что в той ситуации, в которой оказались молодожены, письма могут сыграть самую положительную роль. А еще она вспомнила слова дамы о том, что возможно Элис никогда не сможет полюбить.
Что же она натворила!
Обрекла лейтенанта всю жизнь быть несчастным рядом с опостылевшей, а так и случится однажды!, женой, неспособной дать то, в чем он столь нуждается. Она лишила его счастья.
Она ужасный, кошмарный человек!
К счастью, самобичевание было прервано появлением Перкинса, голос которого развеял напряжение, витающее в воздухе.
- Да, конечно, - девушка наконец подняла голову. До разговора с мужем она не собиралась спускаться к завтраку, но сейчас изменила свое решение. Ведь еще совсем немного и Генри уедет надолго: успеет сойти снег, деревья зазеленеют, а цветы зацветут, прежде чем они встретятся вновь. – Только мне прежде нужно переодеться.

+1

22

Генри внимательно посмотрел на жену. То, что она изъявила желание переодеться к завтраку, сказало ему о многом. Элис прислушалась к его просьбе, высказанной ранее, несмотря на то, что просьба эта звучала скорее приказом и наверняка обидела ее.
-  Я должен извиниться за свои слова, сказанные под влиянием момента, когда я решил, что вам неприятны мои подарки и им вы предпочитаете свои старые платья. Останьтесь в этом, если вам в нем удобнее: бриллиант остается бриллиантом даже в самой простой оправе. Единственный, кого мне жаль в данном случае, это лейтенант Томас: в новом платье вы бы сразили его наповал. Впрочем, как мне показалось, он уже и без того сражен. Но я не против того, чтобы вы вызывали восхищение других мужчин: ведь вы этого достойны.
Генри сказал все это небрежным тоном, хотя в глубине души чувствовал смутное беспокойство. Он доверял другу, но красота Элис была столь ослепительной, а манеры так изящны, что она могла бы, сама того не желая, ввести в искушение самого святого Августина. А Джеймс Томас не был святым, с какой стороны ни посмотри. И Генри не знал, как долго его однополчанин пробудет в родных пенатах, имея возможность навещать миссис Кендал на правах близкого друга ее отсутствующего мужа.

+1

23

Элис было бы легче, если Генри просто промолчал. В который раз получалось так, что он упрекал ее, а затем извинялся. Только в этот раз было еще хуже: ведь он был прав. Ей было неприятно одевать новые платья, которые еще утром служили символом того, что ее купили.
А сейчас... сейчас она уже сама не знала. Чувство вины было настолько сильно, что заглушало все другие эмоции.
- Вам не за что извиняться, - ответила девушка, вновь отводя взгляд в сторону. И заметила негромко. - Вы преувеличиваете. Лейтенант Томас – очень галантный кавалер и отличный танцор, но едва ли он испытывает восхищение. Да я и не стремлюсь к этому.
Одевать новое платье после таких слов мужа было решительно невозможно: ведь он, непременно, решил бы, что она хочет покрасоваться перед его другом. И даже если он дал ей на это формальное разрешение, то имела ли она право им пользоваться? Нет, конечно.
- Я готова, - девушка коснулась рукой простой прически, поправляя пряди, которые выбились когда лейтенант касался ее волос.

+1

24

Она снова была сама покорность. Генри не знал, радоваться ему или стыдиться того, что он в очередной раз заставил жену делать то, что было правильно с его точки зрения, но неправильно и неприемлемо с ее собственной. И совсем уж он не понимал, почему именно эта мнимая покорность заставляет его пылать к жене неистовой страстью и снова и снова принуждать ее к поступкам, которые были ей неприятны. Она не любила его, презирала и, возможно, ненавидела, но покорялась вновь и вновь, и чем больше и чаще она покорялась, сгибаясь под гнетом его воли, как молодая ива под порывом северного ветра, тем сильнее он ее хотел: именно хотел, а не любил. Причинить ей душевную боль жестокими словами и потом в буквальном смысле слова зализывать ее раны, - от этого желания у него мутилось в голове, хотя он и стыдился его и проклинал себя за то, что не может иначе. А ведь  рассудком он стремился к иному: к взаимной нежности и пониманию, к тому, что составляло основу счастливого брака: уважению, ласке, желанию супругов доставлять друг другу удовольствие.
Стряхнув с себя морок, он сказал:
- О да! Джеймс - дамский угодник и храбрый офицер, неотразимый как на балах, так и на поле брани. Я не могу припомнить случая, чтобы он когда-нибудь столкнулся с отказом от дамы или решительным сопротивлением врага.
Генри сказал это искренне, хотя, разумеется, далеко не все победы друга, как военные, так и светские, были ему известны.
Он  распахнул дверь, чтобы дать леди возможность выйти первой, благополучно позабыв  о своих нравоучительных притчах о мусульманских женщинах, всегда следовавших позади мужей, да к тому же и не придавал им особого значения. По крайней мере думал, что не придавал.

+1

25

-  Не сомневаюсь в этом, - Элис еще раз склонила голову, соглашаясь с военным. Впрочем, у нее совсем не было причин сомневаться в силе и доблести лейтенанта Томаса, который показал себя во время их путешествия с самой лучше стороны. – Уверена, что и вы не менее успешны во всех делах.
Девушка, засомневавшись на мгновение, вышла из комнаты первой – ей показалось, что Генри хотел именно этого. Но, уже оказавшись в коридоре, она поняла в полной мере что сказала: она сообщила мужу, что не сомневается в его победах на полях любви.
Хорошо, что в этот момент лейтенант не мог видеть лица жены: она вспыхнула на мгновение и тут же постаралась взять себя в руки. Может быть мужчина и не заметит ничего. А то очень уж двусмысленно получилось!
Элис склонила голову и чрезмерно торопливо зашагала в сторону лестницы, чтобы скорее спуститься по ней и оказаться в столовой – там уж точно не быть продолжению разговора.

+1

26

Генри последовал за женой как ягненок за пастухом, так решительно она устремилась к лестнице и так неуверенна была его собственная поступь. Вспоминая дела, в которых он сумел снискать кое-какие лавры, Генри думал о том, что все его бывшие свершения ни на дюйм не приблизили его к победе над собственной женой. Она покорялась, но не любила. Она соглашалась, но и отвергала. Привлекала одной рукой и тут же отталкивала другой. Дала ему пощечину, в то время как любая другая женщина (Генри все еще хотел верить в это!) в подобной ситуации без помощи служанки сняла бы с себя и корсет, и все остальное. А он был обречен и дальше вести жизнь аскета. А в столовой сидел блестящий лейтенант Томас, который, в отличие от него, умел  радоваться жизни и пожинать легкие победы, собирая букеты из нежных фиалок  на полях любовных сражений. Генри порадовался, что всего через полчаса или час покинет "Папоротники" и не будет свидетелем того, как его друг поет романсы его жене под ее аккомпанимет в музыкальной комнате.
Ему оставалось лишь надеяться на то, что в балаклавских кофейнях найдется какая-нибудь молодая армянка, способная вернуть ему уверенность в том, что он все еще может вызывать влечение в женщине.

+1

27

К счастью, Генри больше не проронил ни слова и они вскоре были в столовой, где мистер Кендал и лейтенант Томас завтракали и вели о чем-то беседу.
- Доброе утро! – поздоровалась Элис, с ужасом вдруг осознав, что забыла одеть перчатки. С одной стороны – не так уж и страшно, а с другой – совершенно ни к чему показывать за завтраком свои ладони. Но думать об этом следовало раньше, сейчас уже было поздно.
– Сегодня у нас очень ранний завтрак, - заметила девушка и чуть улыбнулась, с некоторым волнением бросив взгляд на мистера Кендала. Ей казалось, что хозяин дома все еще злится на нее – из-за дуэли, а теперь еще и из-за испорченного ковра. Она ведь хотела, но не успела извиниться за нечаянный пожар. 
Слуга поторопился отодвинуть для Элис стул и она, устроившись, расправила салфетку на коленях.

+1

28

Лейтенант Джеймс Томас
[icon]http://sf.uploads.ru/t/Jp1Sf.jpg[/icon]

Откровенно говоря: сегодня Джеймс собирался уехать обратно к своим родственникам. В гостях, конечно, хорошо, но отпуск был не бесконечным, а ему хотелось бы повидаться и провести время со своими близкими. К тому же Генри находился в надежных и очень нежных руках – о нем тревожиться не стоило. Но пока лейтенант наслаждался завтраком и беседовал с хозяином дома, который оказался человеком очень умным, хотя и несколько чудаковатым. Все эти его планеты и их влияние на события...
- О, миссис Кендал! – воскликнул Джеймс, когда молодожены показались в столовой. - Я крайне волновался за ваше здоровье! Доктор Рассел вчера был очень мрачен в своих прогнозах и не раз повторил нам, что вам лучше оставить больного, который может быть крайне заразен, - Джеймс говорил, кажется, о серьезных вещах, но в глазах его мелькала улыбка. – Но я очень рад, что его опасения не подтвердились и с вами все благополучно.
Томас перевел взгляд на Генри.
- Как и с тобой, Генри. Перкинс сказал, что ты уже собрался в путь. Видимо, - лейтенант притворно вздохнул, - мне все-таки придется вернуть тебе твои часы и прочие мелочи.

+1

29

Генри сел рядом с Элис, бросив сумрачный взгляд на Джеймса. То, что друг волновался о здоровье его жены, в сущности, не было чем-то неестественным, но у Генри его энтузиазм отчего-то вызвал оскомину. Повязав салфетку, он налил себе кофе и сделал глоток. Кофе показался ему чрезмерно горьким и невкусным, хотя обычно он пил его с удовольствием.
- Доктор Рассел склонен преувеличивать тяжесть симптомов, - заметил он, накладывая себе в тарелку омлет и тосты. - Но я благодарен ему, поскольку его советы не стоили мне ни пенни. Кстати, он забыл прислать миссис Кендал волшебную мазь, которая, по его словам, творит чудеса.
Бартоломью Кендал посмотрел на племянника и озадаченно нахмурил брови. Он знал Генри, как никто другой, и понял, что тот чем-то сильно раздражен и любая не к месту сказанная фраза может вызвать взрыв.
- Часы Генри перешли ему от отца, - предусмотрительно улыбнувшись, сообщил он лейтенанту Томасу. - Удивительно точный и надежный механизм, который ни разу не приходилось ремонтировать. Миссис Кендал, сегодня вы бледны более, чем обычно: смею надеяться, что причиной тому не недомогание, а неизбывная печаль по поводу отъезда Генри?

+1

30

Элис взяла себе каши – это был привычный ей легкий и вкусный завтрак, который можно было дополнить парой ломтиков сыра и чашкой ароматного кофе со сливками. Подняв голову, она улыбнулась лейтенанту, который проявлял такую пылкую заботу.
- Благодарю вас. Но, Генри прав: опасность заражения была явно преувеличена.
Девушка взяла в руки ложку, но, прежде чем приняться за кашу, бросила короткий взгляд на мужа. Она думала, что он уже забыл про мазь. И как-то некрасиво получалось: доктор им помог, а они вот им все равно недовольны. А, впрочем, у Генри явно скверное настроение – она даже знает почему, поэтому не удивительно, что с его губ срываются слова недовольства. 
Казалось бы: каша – это самая простая еда. Но у Джайлз получалось готовить ее так, что это блюдо было достойно самой королевы. Элис с удовольствием проглотила несколько ложек, прежде чем вопрос мистера Кендала застал ее врасплох.
- Я чувствую себя хорошо. Но я действительно...
Ах, как не хотелось врать мистеру Кендалу! Нет, разумеется, девушка была расстроена, что Генри уезжает, но еще больше она была огорчена тем, что разрушила его жизнь.
- Последние дни были очень сложными, - постаралась выкрутиться Элис. – Столько событий и не всегда, к сожалению, приятных. А теперь Генри приходится уезжать, хотя он еще не оправился полностью от лихорадки. И рана не успела даже затянуться.

+1


Вы здесь » Нассау » Восток-дело тонкое » Утро туманное, утро седое.