Нассау

Объявление

Гостевая Об игре Шаблон анкеты
FAQ Акции

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Нассау » Восток-дело тонкое » Розы красные, фиалки синие.


Розы красные, фиалки синие.

Сообщений 61 страница 90 из 127

61

Виски и заботливый уход сделали свое дело: к лейтенанту постепенно возвращались утраченные жизненные силы и здравый рассудок. А также и обоняние. Втянув в себя пары уксуса, пропитавшие комнату, он закашлялся и открыл глаза.
Окружавшие его предметы будто плавали в воздухе. Осколки сна еще оставались в его памяти, но были размытыми и нечеткими, как полустершаяся картинка в старой книге. Казалось, он вернулся в реальный мир откуда-то издалека, - возможно, с одной из тех планет, движение которых так тщательно отслеживал его дядя, вопреки своей натуре коммерсанта веривший в астрологию.
Генри не помнил, как он оказался в постели, и не знал, который сейчас час. Он чувствовал себя слабым и истощенным. Его тело стало легким, почти невесомым:  еще немного, и он воспарил бы над кроватью и смог бы смотреть на все, что находилось в комнате, сверху вниз, как птица, парящая в небе.
Сфокусировав взгляд, он увидел кресло, а в нем - свою жену. Рядом с креслом стояла неизбежная для леди корзинка с рукоделием. Что она собиралась делать? Вышивать, штопать? Элис выглядела такой маленькой, бледной, усталой, что Генри задался вопросом: как так случилось, что вырвав ее из когтей ястреба, он обрек ее на жалкое существование пленницы в золоченой клетке, вынужденной мириться с присутствием мужа, которого она не только не любила, но и питала к нему явную антипатию? И тем не менее она была здесь, рядом с его постелью, выполняя свой долг и отказываясь передоверить уход за ним служанке или его собственному денщику.
"Элис" - одними губами произнес он, чувствуя себя последним мерзавцем, не заслуживавшим прощения. Что проку в том, что он  любил ее так страстно и безнадежно, как никого и никогда прежде? Она была несчастна, и причиной этому был их брак, заключенный по его настоянию.

+1

62

Элис сидела, просто ожидая изменений в состоянии Генри: ни читать, ни вышивать не было сил и желания. Вернулась Джайлз, принеся горячую грелку, еще одно одеяло и теплый отвар хинина. Грелку Элис завернула в простыню и уложила в ногах у мужа, а одеяло накинула на лейтенанта сверху, надеясь, что это хоть немного согреет его.
Время текло мучительно долго. Иногда девушка вставала, чтобы проверить угли в камине или набрать в кувшин новую порцию холодной воды. И все это время в голове у нее крутились мучительные, тяжелые мысли, в которых она никак не могла разобраться.
Вспышка ревности, которой она поддалась, теперь пугала Элис. Странное недовольство, возникшее столь внезапно, заставляла задуматься и переосмыслить все происходящее. С самого начала этот брак был основан на чистом расчете, где каждый получал желаемое: Элис – свободу, а Генри.. она хотела думать, что Генри получит деньги, ее имущество и будет этим счастлив. Она запретила себе, внутренне, подсознательно, даже думать о каких-то чувствах. И, следуя своим собственным запретам, пугалась любого прикосновения мужчины, смущалась из-за любого проявления чувств чуть более откровенных, чем мог бы проявлять брат.
Она была уверена, что Генри ей безразличен как жених и муж. Что она уважает его как друга или того же брата, что протянул руку помощи в столь непростой ситуации, но не больше. Однако, если бы это действительно было так, то ее ни за что не огорчило бы проявление заботы со стороны служанки. Ей должно было быть все равно: хочет ухаживать Полли за племянником хозяина или нет. 
Но Элис не было все равно.
Еще и леди Ребекка...
Да и какая разница, если от нее пока одни только проблемы! Разве лежал бы лейтенант сейчас раненный, чуть ли не умирающий, если бы не она?
Когда Генри закашлялся, то девушка вскинулась, с тревогой глядя на мужа, и тут же вскочила, склоняясь над больным.
- Как вы себя чувствуете, Генри? – спросила она негромко, понимая что у лейтенанта могут быть, из-за лихорадки, обострены все чувства. – Я сейчас дам вам лекарство, что прописал доктор Рассел. Постарайтесь выпить его, хорошо? Я помогу вам.
Но прежде девушка сняла компресс со лба Генри и коснулась ладонью его щеки, стараясь понять прошел ли жар. Ей показалось, что лицо военного уже не горело так, как прежде, но, впрочем, это могла быть обманная видимость из-за компресса.
Взяв в одну руку стакан, второй она помогла лейтенанту приподняться, чтобы он мог сделать глоток.
- Нужно выпить все.

Отредактировано Элис Кендал (2018-01-28 23:19:36)

+1

63

Генри мягко отвел руку жены: пить ему совершенно не хотелось.
- Не нужно, я в полном порядке. Как вы себя чувствуете? Я снова заставил вас бодрствовать у своей постели, хотя и не желал ничего подобного. Прошу прощения.
Произнося эти ничего не значащие слова, Генри пожирал глазами завиток золотистых волос у маленького ушка жены, капризную и шаловливую верхнюю губу, так не вязавшуюся с ее самоотверженной и добродетельной натурой, изящный изгиб шеи и ямочку между ключицами. Он изнемогал от желания покрыть их поцелуями или хотя бы обнять Элис, чтобы ощутить, как бьются их сердца, перебивая и обгоняя друг друга. Его любимая  была так близко, что не сделать этого представлялось ему кощунством, глумливой насмешкой над тем, что он понимал под любовью, но он дал обещание и не собирался его нарушать.
Опираясь на локоть здоровой руки, он сел на постели, откинувшись на подушки. Голова немного кружилась, но в целом он уже чувствовал себя гораздо лучше, чем прежде.
-Если вы не слишком утомлены, почитайте мне что-нибудь вслух. Что угодно, не важно.
Слышать ее голос, смотреть на нее - это все, что он мог себе позволить.

Свернутый текст

Полли принесла какую-то книгу из библиотеки. Выбор на ваше усмотрение

+1

64

Элис знала, что сиделка должна проявлять заботу и внимание, но, вместе с тем, быть решительной и твердой. И если пациент отказывается от лекарства, то следует уговорить его.
Миссис Кендал временно отставила стакан в сторону, но только чтобы подложить под спину Генри подушки – так ему будет удобнее сидеть. А затем вновь взяла смесь отвара хинного дерева и алкоголя. Чтобы не нависать над раненным, она присела на краешек кровати, протягивая наполненный наполовину стакан твердо и уверенно:
- Я с удовольствием вам почитаю, - она улыбнулась. – Но только после того, как вы выпьете лекарство. Это обязательная рекомендация врача, - улыбка померкла, уголки губ Элис опустились вниз, выдавая ее тревогу и волнение. Очень уж страшный прогноз дал доктор Рассел и забыть об этом, конечно, не получалось. Если лейтенант еще и от лечения отказываться будет!  – Пожалуйста, я очень прошу вас. Так вы скорее встанете на ноги.

Отредактировано Элис Кендал (2018-01-29 08:30:01)

+1

65

Чтобы сделать жене приятное, Генри осторожно взял стакан из ее руки и залпом проглотил снадобье, оказавшееся таким горьким, что его замутило. Поставив стакан на прикроватный столик, он криво усмехнулся и спросил:
- Доктор Рассел ничего не говорил о том, что это лекарство надо заедать сливочным пудингом или имбирным печеньем? Ох уж эти сельские врачи... В Крыму мне выдали бы чистого виски в качестве общеукрепляющего, и на этом врачебное вмешательство в процесс выздоровления закончилось бы. Я считаю, это правильный подход, и мне не близок подход доктора Рассела. Но зато здесь я окружен вашей заботой и вниманием, чего еще можно желать?
Генри вспомнил ужасающие условия военного госпиталя и сам себе позавидовал: сейчас он лежал в чистой теплой постели и о нем заботилась самая красивая женщина из всех, которых ему когда-либо приходилось встречать, в то время как в Скутари он не видел ни одного по-настоящему хорошенького лица, хотя не мог не признать, что сестры милосердия ухаживали за ранеными с огромным терпением и сноровкой. Тут он вспомнил о своем денщике, вверенном заботам кухарки, и поспешно поинтересовался:
- Вы не видели Перкинса? Он попал в небольшую передрягу и я волнуюсь за его самочувствие. Джайлз должна знать, что с ним и как.

+1

66

- Все, что угодно, чтобы вы как можно скорее встали на ноги, - Элис улыбнулась, когда лейтенант все-таки выпил лекарство. – Вам нужно будет принимать этот отвар с виски три раза в день. И, думаю, что в следующий раз мы можем попросить Джайлз принести что-нибудь вкусное, чтобы порадовать вас.
Методы лечения в Крыму – одним только алкоголем, не вызвали у девушки большого восторга, но, с другой стороны, методы доктора Рассела тоже пока не были подтверждены выздоровлением пациента. А виски.. что ж, наверное, поздним вечером можно будет налить лейтенанту и стакан виски, чтобы он спал глубоким и спокойным сном и чтобы у него не было желания вскакивать на ноги и куда-то бежать.
- К сожалению, Перкинса я не видела. Я не выходила из комнаты, а он не может сейчас прийти сюда: врач ограничил число посетителей, чтобы избежать заражения. Но мы можем спросить у Джайлз, - Элис взяла в руки колокольчик, подошла к двери, чуть приоткрыла ее и позвонила. – Может быть вы хотите есть? Мы можем сразу попросить кухарку приготовить вам овсянку или принести хлебцы с чаем.

+1

67

- Заражения?! - ошеломленно переспросил Генри, теряясь в догадках, какой диагноз выставил ему сельский эскулап. - И чем же, по мнению доктора Рассела, я способен вас всех заразить? Уверяю: я чист, как младенец. А впрочем, прошу меня извинить за подробности, но не худо бы переодеться. Не могли бы вы  позвать Мервина, чтобы он помог мне сменить рубашку, а сами ненадолго удалиться из комнаты? Есть я пока не хочу, но спрошу Джайлз о самочувствии Перкинса.
Лейтенант чувствовал, что после очередного приступа лихорадки его рубашка пропотела насквозь, но не считал возможным переодеваться в присутствии жены, тем более - показывать ей свои сабельные шрамы. Чертов Перкинс! Если бы ему не взбрело в голову поживиться розами леди Ребекки, не поймал бы он горсть дробин тем местом, на котором сидел, и сейчас прислуживал бы лейтенанту, как обычно.

+1

68

- Генри… вы только не волнуйтесь, - Элис вернулась и опять присела на краешек кровати лейтенанта. Она коснулась ладонью руки военного, мягко поглаживая ее. – Доктор считает, что повторная лихорадка может быть очень заразной. Так же он рекомендовал обрить вас, чтобы избежать тифа. Но я уверена, что тревожиться не о чем, с вами все будет в порядке, если вы будете вовремя пить лекарство. А за этим прослежу я.
Лежа в кровати, бледный, уставший, с темными кругами под глазам, Генри вызывал острую жалость и желание помочь. Он совсем не походил на того активного и деятельного человека, каким показался Элис при встрече. И сейчас даже было сложно поверить, что всего несколько суток назад в нем пробудился тот самый зверь, о котором толковала леди Ребекка, и он набросился на свою жену.. нет! Это был, будто, совсем другой человек.
- Я попрошу Джайлз позвать Мервина, - кивнула миссис Кендал, даже не споря. Она отлично понимала, что есть потребности, утолить которые в ее присутствии лейтенанту было бы неловко. Мужская помощь была необходима и, если это не Перкинс, то пусть будет Мервин.
- Но что случилось с Перкинсом? Он сильно пострадал? Надо было попросить доктора осмотреть его!

+1

69

- Тиф проявляется иначе: я видел больных тифом в Крыму, - хмуро заметил Генри, все еще негодуя на домыслы доктора Рассела. - Перкинса  лучше оставить заботам миссис Джайлз: насколько я могу судить, она понимает, что делает.
Зато сам он не знал, понимала ли его жена, что делала с ним: ее поглаживания, пусть и невинные, вызвали в нем такой острый приступ желания, что пришлось стиснуть зубы, чтобы не выдать своих истинных чувств. К счастью, на зов колокольчика явился Мервин, а за ним - и Джайлз.
Кухарка заверила лейтенанта в том, что его денщик идет на поправку и даже может недолго сидеть, хотя и несколько боком. Генри попросил ее передать Перкинсу поздравления и она ушла, пообещав вернуться через час с чем-нибудь более питательным, чем отвар, приготовленный по рецепту доктора Рассела.
Мервин, следуя указаниям лейтенанта, нашел в саквояже чистую рубашку и помог ему подняться с постели и пройти в ванную комнату.
- Вы сможете переменить мне повязку? - спросил Генри. - Мне не хотелось бы просить об этом женщин.
Мервин задумался.
- Не уверен, сэр, - наконец неохотно признался он. - Никогда ничего подобного не делал. Но давайте сначала снимем с вас все лишнее и я помогу вам обтереться чистой водой.

+1

70

Появились слуги – Полли, к счастью, не было видно, и Элис отошла чуть в сторону, чтобы не мешать. Она искренне надеялась, что никакого тифа не будет, но все равно считала, что им нужно следовать рекомендациям доктора Рассела, даже несмотря на осведомленность самого Генри.
Едва лейтенант вышел, девушка приоткрыла окно, надеясь, что резкий запах уксуса хоть немного выветрится. Затем она встала недалеко от двери в ванную комнату, готовая в любой момент броситься на помощь, если лейтенанту станет хуже. Из-за этого ей было хорошо слышно мужчин, каждое их слово. Элис даже хотела сказать, что сама займется сменой повязки – она хотела быть хорошей сиделкой, но не решилась подать голос. Ведь тогда станет ясно, что она подслушивала.
Миссис Кенал потерла перебинтованные ладони. Она искренне хотела помочь Генри, но не знала что еще может сделать. Как все-таки ужасно, когда болеет кто-то из близких! Гораздо проще переносить болезнь самой, чем мучиться ужасными опасениями и домыслами, сидя около кровати больного!
И почему нет идеального порошка, способного за один день вылечить любую боль!

+1

71

Водные процедуры с помощью Мервина прошли успешно: лейтенант сразу же почувствовал себя посвежевшим и бодрым настолько, что задумался о небольшой прогулке по дому. Но с перевязкой дела обстояли не так хорошо: Мервин, увидев рану, вдруг пошатнулся, выронив из рук запачканные сукровицей бинты. Лицо дворецкого приобрело пепельно-землистый цвет, и Генри испугался, как бы тот не упал в обморок подобно затянутой в корсет даме.
- Миссис Кендал! - воскликнул он, махнув рукой на то, что не успел надеть рубашку. - Позовите Джайлз: кажется, мистеру Мервину худо. И плесните в стакан немного чистого виски.
Дворецкий опустился на табурет, стоявший около ванной и опустил голову, стараясь прийти в себя.
- Простите, сэр: с детства боюсь вида крови.

+1

72

Когда раздался голос Генри, Элис вздрогнула, но, к ее чести, не растерялась и не принялась беспорядочно метаться по комнате. Она мигом схватила колокольчик и позвонила, а после, налив в стакан виски, торопливо вошла в ванную комнату. Вид голого торса мужа, который сидел к ней спиной и немного – полубоком, смутил девушку, но она не подала виду, только опустила взгляд, глядя себе под ноги. Под ногами лежали бинты, испачканные кровью, но ее было совсем немного.
Элис никогда крови не боялась. Она и вовсе считала, что женщины, которые способны упасть в обморок из-за пореза  – довольно странные особы.
- Возьмите, Мервин,  - девушка застала окончание разговора, когда слуга признавался отчего ему стало дурно. Она протянула мужчине стакан с виски. – Выпейте, вам станет лучше. Вам лучше выйти, а я помогу мистеру Кендалу.

+1

73

Дворецкий опустошил стаканчик одним глотком и поднялся с табурета, избегая смотреть на причину своей постыдной слабости. Несколько раз извинившись, он ретировался, не потрудившись прихватить с собой грязные бинты, а Генри примерз к своему табурету, кляня про себя и Перкинса, и Мервина, на которых, как оказалось, нельзя было положиться. Чувствовал он себя преотвратно, сидя перед женой полуголым и практически беспомощным. Даже окажись на ее месте Полли, он не стыдился бы своего вида так сильно.
- Может быть, все-таки Джайлз... - неуверенным тоном начал он, думая о том, как отвратительны рубцы от сабельных ударов, которыми сейчас в полной мере могла любоваться его прекрасная половина. - Я не предполагал, что у Мервина такая слабая конституция, как выразился бы наш добрый доктор Рассел. Впрочем, часто и доктора с трудом переносят вид ран и увечий.
На самом деле так оно и было: в Скутари и Балаклаве несколько врачей сошли с ума и были отправлены обратно в Англию на военных транспортах*.

*

И снова исторический факт

+1

74

К счастью, дворецкому не было так плохо, чтобы его приходилось выводить под руки: хлебнув виски он самостоятельно ушел прочь. Элис медлила и только когда он вышел, повернулась к Генри, не глядя, впрочем, ему в лицо.
Грязные бинты валялись на полу, но рядом, на полке, лежали чистые: то ли доктор вчера оставил, то кто другой, например – Полли, позаботился о лейтенанте.
- Это не забота Мервина: перевязывать ваши раны, - спокойно заметила Элис, очень успешно скрывая внутреннею дрожь. – Я все сделаю сама.
Вряд ли перебинтовать рану, уже осмотренную врачом, сложнее, чем замотать порез от садового инвентаря. Просто нужно действовать осторожно и аккуратно. Взяв в одну руку бинты, миссис Кендал склонилась над мужем, касаясь ладонью его плеча. Кожа у лейтенанта была горячей – то ли девушке это показалось, то ли мужчина еще горел в огне лихорадки.
Пришлось поднять взгляд. И хотя Элис старалась смотреть только на раненую руку, которая выглядела просто ужасно и вид которой вызвал жалостливый вздох, но любопытный взгляд ее не мог не скользнуть по торсу мужчины, невольно оценивая рельеф мышц и подмечая следы от старых ран.
- Доктор велел использовать какую-нибудь мазь во время перевязки? – пробормотала Элис.

+1

75

- Не знаю...- точно также неразборчиво пробормотал Генри, поскольку все мысли испарились из его головы. Единственное, на чем он был способен сконцентрироваться - на своих ощущениях, вызванных прикосновениями рук жены к его коже. От этого по его телу пробегала сладострастная дрожь, и он даже  не чувствовал боли от раны, а если и чувствовал, то она, смешиваясь с иными ощущениями, лишь добавляла остроты последним.
- Не торопитесь, - попросил он, как будто требовал от Элис аккуратности и тщательности в обращении с его увечьем, но на самом деле хотел, чтобы нежные прохладные пальчики как можно дольше прикасались к его спине и груди.

+1

76

Рана выглядела ужасно и, одновременно с этим, очень аккуратно: круглое отверстие с почти ровными краями. Кожа вокруг была воспаленной, покрасневшей. Элис, в который уже раз, испытала острый приступ жалости к Генри, который страдал по ее вине. Но как жаль, что он ничего не помнил про мазь! А больше ведь и спросить не у кого: девушка отлично помнила, что когда доктор вышел из комнаты военного, то больше посторонних там не оставалось. Да и никакой баночки с мазью сейчас поблизости не наблюдалось.
Генри дрожал. Только Элис не знала от чего: то ли болезнь была тому причиной, то ли ее неосторожные действия причиняли лейтенанту боль.
- Простите.. я буду осторожнее, - ответила девушка, действуя еще более аккуратно и неторопливо. – Приподнимите немного руку. Вот так..
Она сама подхватила раненную руку под локоть, помогая занять наиболее удобное для перевязки положение. Прижала край бинта ладонью и принялась наматывать слой за слоем: не слишком туго, чтобы не причинить боль, но и не слабо. Бинт переходил у Элис из одной руки в другую, пока наконец не показался его конец.
- Вам не очень больно? – с беспокойством спросила миссис Кендал, полностью погрузившись в свое занятие. – Еще совсем немного, мне осталось только завязать. Вот так.. где ваша рубашка? Я помогу вам одеть ее.
Элис отвернулась, чувствуя, как сердце прыгает у нее в груди; со стыдом осознавая, что она, скорее, хочет прижать ладони к груди лейтенанта и ощутить пальцами его горячую кожу, а не помогать ему одеваться. Хочет провести руками чуть ниже, коснуться рубцов от старых ран, что она успела приметить.
Девушка поспешно схватила рубашку и выставила ее перед собой, заливаясь краской – щеки ее так и пылали.
- Давайте сначала раненную руку, - выдохнула она, вновь глядя на кончики старых домашних туфель, в которые была обута. – Так.. я думаю так вам будет удобнее.

+1

77

- Нет, мне совсем не больно. Вы так добры и внимательны ко мне, и справились с перевязкой быстрее и лучше доктора Рассела.  ...- лейтенант все-таки не удержался и поцеловал пальчики, державшие рубашку.
Просовывая правую руку в рукав, он вспоминал, как раненые, лежавшие в госпитале, нетерпеливо ждали обхода сестер милосердия независимо от того, были ли те хорошенькими или мужеподобными, как мисс Дэвис,  чертами лица и повадками напоминавшая полкового сержанта. Все они были женщинами, по присутствию которых истосковались солдаты и офицеры. Он мог легко представить свою жену в качестве одной из них, но при мысли о том, что она точно также прикасалась бы к другому мужчине, пусть даже из чувства долга или жалости, как к нему, все в нем восставало.
Украдкой бросив взгляд на Элис, он увидел, что ее щеки пылают нездоровым румянцем, и поскольку причины этому, кроме начинавшейся лихорадки, он не находил, на ум ему пришли слова доктора Рассела о заразности его болезни. Неужели сельский эскулап оказался прав, и он заразил жену миазмами, о которых так долго и пространно рассуждал доктор во время завтрака? От этой мысли лейтенант похолодел. Торопливо закончив с одеванием, он повернулся к Элис и спросил:
- Вы хорошо себя чувствуете? У вас лицо горит... Позвольте, я проверю, не начинается ли у вас жар!
Здоровой рукой он обхватил жену за талию, не скованную корсетом, мягко привлек к себе и прикоснулся губами к ее лбу. К счастью, его опасения не оправдались: лоб был прохладным, как и пальцы, которые он поцеловал несколько мгновений назад.
Лейтенант с облегчением перевел дух и, продолжая обнимать жену за талию, прошептал ей на ухо:
- Все в порядке, я напрасно разволновался. Так вы почитаете мне вслух?

+1

78

- Вы слишком добры ко мне, - ответила девушка на похвалу. Она понимала, что во время перевязки действовала не слишком ловко, но все-таки она добросовестно старалась.
Элис осторожно натянула рукав на больную руку лейтенанта, затем второй рукав – на левую и только после этого помогла просунуть голову через воротник. Ладонями она невольно провела по волосам Генри, вновь вспомнив о том, что голову нужно обрить.
- Все в порядке, я просто... – Элис смешалась, не зная что ответить. Вот кошмар: муж заметил как она покраснела и наверняка догадался отчего! Девушке стало очень стыдно и от этого щеки ее заалели еще сильнее.
Миссис Кендал собралась было отступить на шаг – может быть увеличив расстояние она сможет отдышаться? Но лейтенант решил иначе, обнимая ее и прижимаясь губами ко лбу. Элис замерла, но, в этот раз, не от страха, а млея от непривычных, но таких сладостных ощущений.
- Д-да.. – пробормотала она, не делая попыток отстраниться и готовая согласиться сейчас почти на все, что бы ни сказал Генри: читать книгу, сидеть и смотреть друг другу в глаза, держась за руки... даже поцеловаться! Или нет. – С удовольствием...  но...
Пришлось сосредоточиться, чтобы вспомнить о чем она хотела еще сказать.
- Вам нужно состричь волосы... я позову Мервина.

+1

79

Слова Элис возымели действие, хотела ли она того или нет: лейтенант отпустил ее талию и провел здоровой рукой по своим густым темным волосам, как будто желал проверить, на месте ли они или уже пали жертвой врачебных рекомендаций доктора Рассела и бритвы Мервина.
- Я все еще недостаточно уродлив для вас, моя красавица? - поинтересовался он, недобро усмехаясь. - Или вы мечтаете повторить подвиг Далилы, лишившей Самсона его главного и, подозреваю, единственного украшения? Уверен, что наш провинциальный Дагон руководствовался наилучшими побуждениями, когда отдал вам указание избавить меня от остатков волос. Но увы, я с ним категорически не согласен! И скажите мне: вы всегда идете на поводу у тех, кто чуть выше вас по положению и чуть старше по возрасту? Если доктор Рассел вдруг велит отрезать мне голову, чтобы избавить от головной боли, вы тут же станете новой Юдифью?
Возможно, именно упоминание о стрижке стало той самой соломинкой, которая сломала спину терпеливому верблюду. Лейтенант, вот уже который день горевший на костре жгучего и неутоленного желания, которое его жена не могла или не хотела удовлетворить, сбросил с себя сияющие рыцарские доспехи и стал желчным и язвительным, как один из ветхозаветных старцев, отвергнутых Сусанной. Глядя на жену сверху вниз, он добавил все тем же высокомерным и ироничным тоном:
- Раз уж речь у нас зашла о героях  древности, почитайте мне что-нибудь  из Ветхого Завета: скажем, Песнь песней Соломона. Библия лежит в моем дорожном саквояже, достаньте ее и приступайте.

+1

80

Элис удивленно распахнула глаза, с недоумением глядя на лейтенанта. Она не понимала причин столь резкой смены его настроения, не понимала почему голос его вдруг стал резким, ироничным.
- Я.. я вовсе не..
Очарование момента исчезло, словно и не было ничего. В душе всколыхнулся страх, Элис внутренне сжалась, готовясь к самым неприятным последствиям. Она, верно, опять что-то сделала не так, только она совершенно искренне не понимала в чем провинилась. А, едва только прозвучало сравнение с Дилилой, как девушка задрожала от обиды, но, чтобы это не было так заметно, обхватила себя руками, отступая на несколько шагов назад, стремясь оказаться как можно дальше от Генри.
Она так волновалась, так старалась заботиться о муже, делала все, что в ее силах, только чтобы он поправился. Она подвергла себя риску заражения, хотя даже доктор велел ей поостеречься и уйти. Она готова была не спать ночью, сидя около его кровати. А теперь лейтенант сравнивает ее с Далилой, которая польстилась на деньги, которая предала Самсона ради нескольких горстей звонких монет.
И почему? Только потому что она хотела, из лучших побуждений, следовать советами доктора Рассела.
Элис расстроено заморгала, чувствуя, что в носу защипало – первый признак слез. Но сейчас миссис Кендал держалась, ей помогла держаться обида. И пусть глаза ее наполнились слезами, но ни одна капелька не пробежала по лицу, которое вновь стало бледным, будто у привидения.
Девушка поняла: военный, верно, упрекает ее в том, что был ранен из-за нее. Как был повержен, ослеплен, Самсон, так и Генри чувствует себя подобным герою. Да, дуэль случилась из-за нее, она была причиной, но разве в этом была хоть капля ее воли и желания?
Все это было ужасно несправедливо.
Элис хотела промолчать, но последние слова мужа, очень уж высокомерные и больше похожие на приказ, заставили ее ответить. И слова словно сами потекли рекой. Голос девушки был негромким и дрожал, и говорила она быстро, торопливо, боясь, что лейтенант перебьет ее.
- Почему вы так разговариваете со мной? Разве я... я хоть раз заставила вас думать, что собираюсь предать вас, словом или делом? Разве я хотела, чтобы вы страдали или терпели боль из-за меня или моего приданного? Я не просила вас стреляться на дуэли. Если бы вы сказали мне про дуэль раньше, то я ни за что не допустила бы это. Я бы добровольно вернулась к баронету и умоляла его отменить все, только чтобы вам ничего не угрожало.
Элис глубоко вздохнула и отступила еще на несколько шагов назад.
- Так почему вы называете меня именем предательницы?.. – слова закончились и миссис Кендал сама испугалась своего красноречия. Разве можно так говорить с мужем?
Да и леди Ребекка.. а что леди Ребекка? Почему-то сейчас единственное, что вспоминалось из разговора, было предположение дамы о том, что Генри был контужен на войне.
- Простите. Мне не следовало так говорить, - торопливо добавила девушка, понимая, что пока она пятилась, то дошла до дверей в комнату Генри. – Простите. Я прочитаю все, что вы пожелаете.
Она развернулась и чуть ли не бросилась к саквояжу лейтенанта, чтобы найти там Библию и украдкой вытереть мокрые дорожки на щеках. Миссис Кендал не хотела, чтобы военный видел ее слабость.

+1

81

При виде взбунтовавшегося ягненка у лейтенанта чуть было не дрогнула обычно  неподвижная верхняя губа: главный отличительный признак настоящего английского джентльмена. Такой жена нравилась ему еще сильнее, хотя это и казалось маловероятным, учитывая, что даже в привычном для нее покорном состоянии она привлекала его к себе, как огонь лампы - мотылька. Но она была не только возмущена, но и обижена: об этом свидетельствовали не пролившиеся слезами озерца,  застывшие в ее голубых глазах. Еще час назад он бы сдался и привлек ее к себе, бормоча невнятные извинения и осушая горячими губами ее слезы,  напрочь позабыв об обещаниях, которые все равно был не в состоянии исполнить, но теперь он решил держаться до конца.
Молча выйдя из ванной комнаты, лейтенант промаршировал к кровати и расположился на ней как можно более комфортно, закинув за голову здоровую руку и всем своим видом показывая, что ждет начала чтений.
Но тут в комнату вошла кухарка с подносом.
- Доктор Рассел приказал вас овсянкой кормить, но мистер Перкинс мне сказал, чтобы я его не слушала и зажарила пару рябчиков: мол, от овсянки у военных  несварение случается или другая беда, похуже того. Тут еще картошечка с розмарином и кусочек кекса с изюмом и цукатами. А питье у вас и без того имеется.
Джайлз поставила поднос на постель и добавила интимным шепотом:
- Кушайте на здоровье, сэр, подкрепляйтесь! Вам силы ой как нужны: все-таки медовый месяц...
С этими словами кухарка оставила супружескую пару наедине.

+1

82

Библия нашлась почти сразу, но девушка не торопилась оборачиваться. Она утерла слезы, благо появление Джайлз, которая отвлекла лейтенанта, позволяло это; сделала несколько глубоких бесшумных вдохов и выдохов, успокаиваясь достаточно, чтобы не подавать виду. Но внутри было ужасно больно: обида и недоумение грызли душу изнутри. Элис совершенно не понимала за что заслужила от военного такое отношение. И пусть в этом доме было уютнее, теплее и кормили вкуснее, но душа ее был все так же истерзана, как в доме баронета Уайта, и нанесенные предательством родственника раны не заживают. Нарочито небрежная поза лейтенанта давала понять, что ему безразличны обиды жены. Впрочем, для мужчин ведь это было вполне обычное поведение?
Девушка с трудом подавила желание попросить Джайлз остаться. Но для этого не было, ни одной причины.
Едва за кухаркой закрылась дверь, Элис уселась на стул около окна, низко опустила голову, чтобы ее лица совсем видно не было, открыла Библию и нашла нужную страницу.
Она читала, но совершенно не вникала в смысл, не понимала слов, которые произносит. Ей было все равно: она только выполняла просьбу мужчины, который каким-то непонятным и невероятным образом оказался ее мужем. Совершенного чужого и незнакомого – много ли она успела узнать о нем за несколько дней?
Наверное, было бы правильным предложить военному свою помощь: вряд ли ему было легко справляться с едой одной левой рукой. Но Элис сейчас не то, что помогать не хотела, но даже просто смотреть на лейтенанта не желала.
- Да лобзает он меня лобзанием уст своих! Ибо ласки твои лучше вина.
  От благовония мастей твоих имя твое - как разлитое миро; поэтому девицы любят тебя.
  Влеки меня, мы побежим за тобою; - царь ввел меня в чертоги свои, - будем восхищаться и радоваться тобою, превозносить ласки твои больше, нежели вино; достойно любят тебя!
  Дщери Иерусалимские! черна я, но красива, как шатры Кидарские, как завесы Соломоновы.
  Не смотрите на меня, что я смугла, ибо солнце опалило меня: сыновья матери моей разгневались на меня, поставили меня стеречь виноградники, - моего собственного виноградника я не стерегла.
  Скажи мне, ты, которого любит душа моя: где пасешь ты? где отдыхаешь в полдень? к чему мне быть скиталицею возле стад товарищей твоих?
  Если ты не знаешь этого, прекраснейшая из женщин, то иди себе по следам овец и паси козлят твоих подле шатров пастушеских.
  Кобылице моей в колеснице фараоновой я уподобил тебя, возлюбленная моя.
  Прекрасны ланиты твои под подвесками, шея твоя в ожерельях;
  золотые подвески мы сделаем тебе с серебряными блестками. *

*Текст с сайта

Отредактировано Элис Кендал (2018-01-30 21:36:20)

+1

83

Генри слушал, закрыв глаза, ибо каждое слово было исполнено для него глубокого смысла. Но очень скоро он заметил, что жена читает совершенно механически, лишь бы поскорее выполнить его просьбу и покончить с этим монотонным и неинтересным для нее занятием. С таким же успехом он мог бы попросить ее зачитать ему вслух последнюю сводку с Лондонской фондовой биржи или политическую статью из "Таймс". Равнодушие Элис к одному из самых проникновенных текстов Библии было также очевидно, как и ее равнодушие к  мужу. Генри подумал о том, что все его усилия растопить ее сердце будут напрасны даже потрать он на это безнадежное дело год, пять или всю жизнь. Он будет пытаться снова и снова, а она -  раз за разом отвергать его попытки, что, в свою очередь приведет к  постоянным вспышкам раздражения с его стороны, причем в самые неудачные моменты, как случилось только что.
Генри открыл глаза и посмотрел на жену: она сидела с Библией на коленях, опустив голову так низко, что он почти не видел ее лица. Снова кольнуло в сердце запоздалое раскаяние: как случилось, что он показал ей темную сторону своей натуры сразу после того, как она так заботливо за ним ухаживала?
Он так поспешно встал с кровати, что задел и опрокинул поднос с едой, принесенный Джайлз, но не обратил на это внимания.
Подойдя к Элис, он опустился на пол рядом с ее стулом и забрал у нее из рук Библию:
- Спасибо, душа моя. Довольно.
Он мог бы почитать ей сам: что-нибудь их Екклесиаста о том, что есть время разбрасывать камни и есть время их собирать, но вряд ли она была намерена его слушать. Поэтому он отложил  Книгу  и взял руку Элис в свою,  безмолвно умоляя о прощении - не за слова, произнесенные им в запальчивости в ванной комнате, а за то, что уговорил ее выйти за него замуж. То ли перенесенная лихорадка была тому виной,  то ли что-то еще, но он вдруг с ужасом понял, что готов разрыдаться, как мальчишка, которого нещадно высекли за незначительный проступок. И чтобы она не видела его слез, спрятал лицо в ее пышных юбках, продолжая до боли сжимать ее руку в своей.

+1

84

Казалось, что хуже и быть не может: Элис буквально ощущала насколько натянута обстановка в комнате, насколько сильно напряжение, витающее вокруг. И слова, которые она произносила, повисали вокруг, делая воздух еще более вязким.
Девушка вздрогнула, когда лейтенант решил подняться, запнулась на миг, но тут же продолжила чтение, остановившись лишь тогда, когда муж велел ей прерваться. Нужно было высказать свою тревогу: раненному нельзя вставать! Нужно было уговорить его лечь обратно. Нужно было собрать еду и позвать служанку, чтобы та сменила белье. Нужно было уговорить военного выпить еще лекарства.
Нужно... нужно... нужно …
Какой в этом смысл, если все слова заботы воспринимаются с резкостью? Наверное, она что-то не так говорит, что-то неверно делает, если это вызывает в муже лишь ироничную недоброжелательность. Наверное, нужно быть более терпеливой, внимательной, заботливой.
Или, что более вероятно, работа сиделкой просто не для нее. 
Головы Элис не поднимала и продолжала смотреть вниз: поначалу на книгу, потом – на свои руки. Она не знала чего ожидать и, совершенно точно не предполагала, что лейтенант поступит... так. Девушка словно окаменела, когда Генри взял ее за руку, крепко, чуть ли не до боли, сжимая; и вскинула голову, глядя в сторону, когда мужчина спрятал лицо в ее юбках.
Внутри, в душе, все сжималось от острой боли.
Элис подняла руку, испытывая смутное желание провести ладонью по волосам лейтенанта, но, не успев коснуться, замерла и опустила руку обратно себе на колени. Она не знала какую реакцию это вызовет и опасалась очередной вспышки недовольства.
По щекам потекли беззвучные слезы, как ни старалась Элис их сдержать. Но происходящее было почти невыносимо. Она запуталась и ничего не понимала. И все-таки опять подняла руку и коснулась кончиками пальцев черных прядей. Помедлила и провела ладонью по макушке Генри.

+1

85

Генри ожидал чего угодно: что жена оттолкнет его и выбежит из комнаты, либо останется сидеть, застыв, как каменное изваяние или же молча содрогаясь от отвращения к нему. Но несмелое прикосновение пальцев к его волосам было настолько неожиданным, что он окончательно растерялся и вместо того, чтобы поднять голову, еще глубже зарылся лицом в ее колени, укрытые мягкой тканью домашнего платья, - так, что стало трудно дышать. Руки ее он не отпускал, по-прежнему ужасаясь тому, что Элис встанет и уйдет, хотя если бы это и произошло, он бы не посмел ее удерживать. Лишь слегка разжал почти сведенные судорогой пальцы  и тут же снова переплел их с тонкими прохладными пальчиками жены.
Он не знал, как себя вести: просить прощения? пообещать, что подобного больше не повторится? Но ведь он уже делал это не раз, и снова и снова нарушал свои обещания, хотя до встречи с Элис отличался редким постоянством и верностью своему слову.
Открылась и сразу же притворилась входная дверь. Генри даже не повернул головы, чтобы посмотреть, кто попытался и не рискнул нарушить их уединение. Джайлз? Мервин? Перкинс? Полли? Еще меньше его волновало, что подумал кто-то из слуг, застав его в униженной коленопреклоненной позе у ног жены. Он мог бы сейчас собрать всех, кто находился в доме, и встать перед ней на колени. Но больше всего ему хотелось, чтобы она продолжала сидеть и гладить его волосы, пропуская свои пальчики сквозь пряди и показывая таким образом, что несмотря на обиду и возмущение, способна сочувствовать ему. До сих пор он ненавидел любые проявления слабости, тем более  не терпел жалости, проявляемой по отношению к себе, но сейчас ему страстно хотелось, чтобы Элис продолжала его жалеть, раз уж любить его она не в состоянии.
Расплетя пальцы, он слепо потянулся к щеке жены и коснулся ее изящно очерченной скулы: это была не ласка, а благодарность за то, что она его не оттолкнула.

+1

86

Всем известно: от злых дел больше всего страдают те, кто их совершает, потому что нет муки более страшной, чем терзания совести. Конечно, лейтенант не был злодеем, но если он, хоть в малой степени, чувствовал свою вину за случившееся, то его следовало пожалеть... и простить.
Пожалеть было проще, чем простить. Жалость не требует много времени, а вот прощение вызревает медленно, неторопливою. Слова военного не потеряли своей остроты и горькой обиды, высокомерный тон не изгладился из памяти. Но, несмотря на это, Элис не испытывала жгучей ненависти, только грусть и недовольство на себя – ее вины в случившемся было не меньше, если не больше.
Но как права была леди Ребекка! Не во всем, конечно. Но в главном – да.
Когда чуть приоткрылась дверь, то Элис торопливо склонила голову, чтобы незваный свидетель не смог увидеть ее слезы. Женщине не зазорно плакать, но та женщина, которая плачет все время, может получить «титул» истерички, а истерика – уже болезнь.
Она не противилась, когда лейтенант решил переплести их пальцы, и не отстранилась, когда он коснулся ее лица. Слезы все еще стекали по ее щекам, но большая часть их уже пролилась и сейчас вниз бежали уже только отдельные капельки. Правую руку она подняла, дотрагиваясь  до ладони военного - легко, осторожно. А ладонь левой руки продолжала немного растеряно и неуверенно касаться волос Генри.
Наверное, нужно было что-то сказать, вот только миссис Кендал совершенно не знала что именно, да и, говоря откровенно, боялась нарушить хрупкое перемирие.

+1

87

Ощутив под пальцами влагу, Генри поднял голову, вглядываясь в лицо жены: так и есть, она плакала, и виновником ее слёз был он. Он бы и хотел осушить ее слезы губами, но побоялся, что от этого Элис заплачет еще горше, поэтому просто провел пальцами сначала по одной щеке, потом по другой, стирая с кожи мокрые дорожки и думая о том, как легко при помощи нескольких фраз он разрушил все хорошее, что делал до них. Он в этом преуспел, сомнений не было, и любые другие его слова теперь уже не могли ничего исправить. Наверное, надо было заверить жену, что завтра утром он уже точно уедет, но она ведь и так об этом знала или догадывалась, поэтому Генри промолчал. Элис тоже не проронила ни слова, и это обоюдное молчание тяготило его и камнем ложилось на сердце.
- Я не знаю, что сказать, - наконец вымолвил Генри, поднимаясь на ноги. - Я лучше напишу вам с дороги: может быть, в письме мне удастся объяснить и вам, и себе то, что  я натворил. Поверьте хотя бы тому, что мне невыносимо видеть ваши слёзы, которые вызваны моим поведением. Я скорее согласился бы позволить отрезать себе язык, нежели еще раз допустить, чтобы мои слова стали причиной новых слёз.
Генри начал отдавать себе отчет в том, что в ванной комнате намеренно наговорил жене обидных слов, и это теперь мучило его больше всего. Не она была причиной вспышки раздражения, а его собственное нетерпение. Они были женаты всего четыре дня, а ему казалось, что уже прошли месяцы или годы, так страстно он желал получить от нее доказательство любви. Не сошел ли он с ума? Разве могла невинная девушка так быстро почувствовать хоть что-то по отношению к мужчине, с которым познакомилась несколько дней назад и с которым сразу же была вынуждена пойти к алтарю? Да и называть алтарем наковальню в деревенской кузне было, в сущности, святотатством.

+1

88

Элис было стыдно, что она вновь плакала и что Генри заметил это. Видимо, сдержанность и невозмутимость, которой учили в юности, недостаточно прочно укоренились в ней, и эмоции, которые нужно держать при себе, то и дело прорывались наружу.
Девушка медленно покачала головой. Она тоже не знала, что можно сказать сейчас. Может быть следует и вовсе сделать вид, что ничего не случилось, просто затолкать свою обиду как можно глубже. В конце концов душа – бездонна, и стерпит все.
- Вы не обязаны ничего объяснять, - ровно произнесла она.
Каждое слово, которое девушка собиралась произнести, теперь вызывало у нее самой опасения – вдруг она, в своей глупости, вновь скажет что-то не так? Но и молчать было невозможно. Элис нервно прикусила нижнюю губу.
- Если вы скажете, что я делаю не так, - медленно произнесла девушка, стараясь подбирать слова так, чтобы они звучали как просьба. – То я исправлюсь. Или, - она согласно кивнула, глядя на свои руки, - напишите об этом, если так удобнее.
Как все-таки сложно! Она совершенного не понимала Генри: то он делает ей шикарные и дорогие подарки, то обвиняет в ужасных вещах, то дарит чудесную прогулку, то упорствует в своих пугающих мужских желаниях; отвозит ее на бал, но сам приглашает лишь на один танец. А потом бормочет в бреду имя служанки! И обещания лейтенанта звучали замечательно, но разве он не давал ей свое слово раньше, пусть и по другому поводу? Вот только...
Определенно, она должна что-то исправить в себе, чтобы больше не становиться причиной недовольства, чтобы не сердить и не огорчать лейтенанта. И, разумеется, вспышка недовольства, которая выплеснулась из нее в ванной комнате после сравнения с Далилой, никогда не должна повторяться.
Но, несмотря на обиду  и недоумение, Элис беспокоило решение военного отправиться в дорогу. В конце концов, даже если лейтенант не захочет думать о своем здоровье, если он не станет слушать ее, то он обязан будет прислушаться к словам своего дяди, который должен будет остановить его.
- Я понимаю, что для вас мнение доктора Рассела, который опасается распространения болезни – не достаточная причина, чтобы оставаться здесь. Но, подумайте, что с вами станет, если вы свалитесь с лихорадкой в дороге. Ваше состояние может усугубиться. Не дай Бог, конечно. Может быть вы можете остаться здесь еще хоть на несколько дней?
Элис поднялась, принимаясь собирать на поднос еду, которую опрокинул лейтенант, когда столь поспешно вставал. Можно было, конечно, позвать служанку, но тогда ей самой было бы совершенно нечем заняться.

+1

89

Как много можно выразить и на сколь многое намекнуть в нескольких словах! Похороненные надежды лейтенанта вновь ожили, и все благодаря последней фразе, сказанной женщиной, которую он боготворил. Шагнув к Элис, он перехватил ее руку, протянутую к разбросанной по постели еде и посуде, и развернул ее к себе лицом. Когда он заговорил, его голос упал почти до шепота и задрожал от едва сдерживаемого нетерпения удостовериться в своих подозрениях:
- Меня не волнует мнение доктора Рассела или кого бы то ни было в этом доме. Вы хотите, чтобы я остался? Я могу задержаться еще на день, не больше: обратная дорога займет не менее трех недель, а то и месяц. Но я не понимаю: неужели я до сих пор не настолько утомил вас своим присутствием, что вы согласны вытерпеть меня рядом с собой еще один день? Элис, не мучайте меня: разве вы до сих пор не поняли...
Генри замолчал, осознав, что чуть было не сказал слов, о которых впоследствии ему пришлось бы горько сожалеть. Признание в любви имеет смысл лишь тогда, когда веришь в то, что тебе ответят взаимностью.
- Не беспокойтесь о разбросанной посуде, - добавил он, прижимая руку жены к своей груди, - Слуги все уберут.

+1

90

Элис, подчиняясь мужу, развернулась, глядя на него внимательно. Она не понимала почему вдруг ее мнение стало таким важным. И хотя ей ужасно хотелось спросить отчего вдруг Генри интересуется тем, что думает она, девушка проглотила этот вопрос. А вот в качестве ответа на вопрос военного она могла лишь повторить свои слова.
- Мне жаль, если я дала вам повод считать, будто я гоню вас из родного дома, - серьезно произнесла Элис. Через рубашку она чувствовала как бьется сердце в груди лейтенанта: сильное, быстрое; и ладонью, пальцами, девушка ощущала тепло. Не тот обжигающий огонь, как во время лихорадки, но тепло живого человека.
Она протянула вторую руку и положила ее поверх ладони лейтенанта ему на грудь.
- Конечно, я хочу, чтобы вы остались, - возможно на этом следовало остановиться и замолчать. Но Элис не поняла, не догадалась, а поэтому продолжила. – Вы серьезно ранены, вам нужен уход, забота и отдых.
Голос девушки звучал чисто и искренне.

+1


Вы здесь » Нассау » Восток-дело тонкое » Розы красные, фиалки синие.