Нассау

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Нассау » Новый Свет » Не покидай меня, безумная мечта


Не покидай меня, безумная мечта

Сообщений 1 страница 30 из 72

1

Действующие лица: Амаро Парго, Хосефа де Вальдеспино
Время: лето 1704 года.
Место: Гавана
Спойлер: Чтобы разбудить демонов нужен ангел

0

2

Воздух плавился от зноя, стекая жаром на каменную, - невиданное дело для колониального города, но блистательная Гавана могла это себе позволить, - мостовую. Пушки сразу двух крепостей, старинной Кастилльо-де-ла-Реал-Фуэрса, отстроенной еще двести лет назад со стороны города, и Эль-Морро, прикрывающей самое узкое место пролива, грозно нацелились своими жерлами на гавань. Обещая надежную защиту десятку собравшихся там испанских судов. А капитан одного из них, Амаро Фелипе, он же приватир Парго, смотрел, как рыбак жарит на углях рыбу. Хищный морской окунь был его тезкой. И он отчаянно не хотел умирать, до последнего мгновения жизни, что, каплю за каплей, выжигал из него огонь, извивался и норовил вырваться на свободу, в море. Которое плескалось в нескольких шагах. Так близко. И так недостижимо. Вот так порой и человек, то ты удачлив и ловок, как рыба в воде, а потом вдруг корчишься в смертных муках, сделавшись чьей-то законной добычей.
Безрадостные размышления эти совершенно не соответствовали случаю. Он снова вернулся из рейда с добычей, привел в Гавану английский приз, похоронив при этом всего четверых своих людей, удостоился личной благодарности и грядущей аудиенции у губернатора острова дона де Луго. И все же что-то словно витало в воздухе, странное, тревожное, и душа Амаро, познав удачу, не находила покоя.
- Сеньор, добрый сеньор, купите рыбу! Знатное угощение. В наши дни, выходя в море на промысел, уж и не знаешь, то ли ты - то ли тебя.
- Благодарю, я не голоден, - мужчина швырнул рыбаку мелкую монетку, но аппетита у него не было.
- Нельзя встречать сеньору Фортуну с таким лицом, маэстро* Парго, - укоризненно заметил его спутник и товарищ по ремеслу Блас Мондрагон**, приватир из местных. Именно он передал Амаро пакет от губернатора и вызвался сопровождать его в прогулке по столице острова.
- Иначе эта сеньора, чего доброго, отвернется от вас. А мы все на вас рассчитываем.
- Над женщиной всегда властвует мужчина, удачей распоряжается Господь, - задумчиво отозвался узаконенный пират, на везение которого «рассчитывали» колониальные власти. И внезапно понял, чего ему не хватает.
- Давайте сходим в церковь, маэстро Мондрагон.
- На площадь Сьенага?
Амаро задрал голову и какое-то время изучал величественные шпили кафедрального собора.
- Чем больше храм, там дальше в нем до бога, - пробормотал он наконец.
Блас понимающе усмехнулся.
- Иглесия де Нуестра. Это старая церковь, вам она понравится.
- Давайте попробуем.
Сейчас Амаро казалось, что на руках его столько крови, что даже намочить пальцы в священной купели для него кощунство. Глупое чувство, неправильное. Те, кого он убивал, были врагами его родины. И все же… что-то не так.
Блас Мондрагон задумчиво покачал головой. Лично он полагал, что маэстро Парго, в его состоянии, вернее утешит женщина, чем Господь. Но храм, так храм. Тем более, что вот-вот зазвонят дневные колокола и настанет время повторять: «Ангел Господень благовествует Марии».

___________________

*испанцы называли капитанов «маэстро»
** Блас Морено Мондрагон, кубинский капитан, тот самый, который на «Розарио» посетил Нассау с малодружественным визитом в 1703 году.

+2

3

Прохлада, тишина и какой-то особый, почти осязаемый покой…  Хосефе казалось, он струится от алтаря, расходится волнами по маленькой церкви, и, если замереть на молитвенной скамье, не шевелясь, даже не дыша, то он окутает тебя, как тончайшее шелковое покрывало, ляжет прохладной рукой на твое плечо, и, несомненно, это будет рука ангела.

Священник, не пожалев для Хосефы Марии де Вальдеспино-и-Витриан наставлений, ушел облачаться для мессы. Наставления всегда были одни и те же, повторялись раз за разом, как ритуал, и Хосефа относилась к ним, как к ритуалу. Смиренно, доброжелательно, но не принимая их близко к сердцу.
Почитай отца своего и ту женщину, что заменила тебе мать. Молись Господу нашему и Пречистой Деве Марии. Соблюдай чистоту в делах и помыслах, твори добрые дела по мере сил. Не поддавайся греху тщеславия и праздности.
Дочь дона Гаспара Луиса Джеронимо де Вальдеспино-и-Бьера выслушивала эти слова с кротко опущенным взором, а потом забывала о них. В церковь она ходила не за советами – о чем ей советоваться со священником? Не за отпущением грехов – какие в семнадцать лет грехи? А за вот этим волшебным, знакомым с детства, чувством покоя. она отдавалась ему целиком, и тогда, как награда, в кротком лице Пречистой Девы Хосефе мерещилось полузабытое уже лицо ее матери, умершей так рано.

В пятнадцать лет, очарованная латынью, позолотой, мрачным мистицизмом литургии она раздумывала о том, чтобы уйти в монастырь, но отец запретил даже говорить об этом, а брат высмеял это благочестивое намерение. Единственная, кто ее поддержал – и это тогда очень удивило Хосефу Марию – это ее мачеха. Сейчас, спустя два года, девушка начала догадываться, почему.  Мачеха была еще молода и красива, но она, Хосефа Мария де Вальдеспино-и-Витриан была еще моложе и гораздо красивее. У мачехи все было позади, а в настоящем - бездетный брак с суровым и требовательным доном Гаспаром. У ее падчерицы все впереди, и планы на ее замужество строились самые грандиозные. С тех пор, как ей исполнилось пятнадцать, не было недостатка в претендентах на ее руку, но отец имел на Хосефу свои планы. Дочь была его гордостью, и брак ее должен стать его гордостью.

Спохватившись, что такие мысли не слишком подходят для храма, Хосефа торопливо перекрестилась, сжимая в пальцах четки. Гладкие коралловые бусины уже нагрелись от горячей девичьей ладони.
Иглесия де Нуестра постепенно наполнялась шорохами, шепотом, звуком шагов. К счастью, тут никогда не бывает людно, и это хорошо, покой, струящийся от алтаря не иссякнет, его хватит на всех…
Вздохнула, зашевелилась служанка, сопровождавшая госпожу в церковь – ей интереснее было посмотреть на входящих, чем любоваться затылком Хосефы, под черной мантильей которой матово светились жемчужные заколки и высокий гребень.
Свечи тихо таяли, оплакивая восковыми слезами грехи рода человеческого.
– Росита… - тихо позвала Хосейфа служанку. – Напомни мне после мессы зайти и купить шелка, я вышью покрывало на  алтарь.
В благодарность за покой, ценности которого она еще не понимала до конца. Который она охотно меняла на развлечения, тяготясь даже теми часами, что отведены нам природой для сна. Сон в семнадцать лет лишь вынужденная уступка, остановка между днем вчерашним и днем сегодняшним. Но все же, что-то заставляло ее время от времени приходить сюда, и ждать снисхождения благодати…

+2

4

Месса уже начиналась. Для Амаро приход в храм казался альтернативой походу через океан, потому что тут, внутри, где бы ты ни был и на какой бы земле ни возвели этот храм, ты в Испании. В такой, какой она сотворила и осознала сама себя еще во времена Реконкисты, крестовых походов и вознесения крестов над полумесяцами. Традиции, долг, строгость, вера.
Новый свет остался за порогом Иглесия де Нуестра, они с Бласом вступали в вечность и божественную благодать.
Странно, но Парго совсем не хотелось исповедоваться. Хоть и стоило бы. Если он не найдет нужных слов, что проку в отпущении грехов?
«Я убивал во славу Испании, Падре».
Это ничего не объясняет. Не объясняет неприятную душевную пустоту, которая следует за оконченным боем, когда зверь в тебе, насытившись кровью, засыпает, а человек ужасается делу рук своих. А если он начнет объяснять, то, чего доброго, перепугает священника. Которому вменяется в обязанность выслушивать истории о прегрешениях паствы, а вовсе не ставить себя на место каждого из грешников…
Спутник капитана был настроен куда более благодушно, а потому смотрел не в себя, а по сторонам.
- Наши недруги всегда нам завидовали, - сказал он тихо, наклоняясь к Парго голова к голове. В церкви все обустроено таким образом, чтобы самый тихий шепот устремлялся вверх, под своды нефа, где будет расслышан тем, кому адресован. Но то, о чем рассуждал Блас, не предназначалось Господу. Ему хотелось посплетничать. - Несметные сокровища испанской короны лишали их покоя и сна. Хотите взглянуть на главное сокровище Гаваны, маэстро Парго?
- А? Что?
- Я говорю, что время быстротечно, мы приходим от Бога и уходим к Богу. Но на своем коротком бренном пути встречаем не только возвышенные радости. Посмотрите вон туда.
Фелипе послушно повернул голову. И почти ничего не увидел. Две женщины, одна, кажется, смотрит в их сторону. Вторая - тонкая фигура в мантилье, ни облика ни имени, что такое выдающееся маэстро Мондрагон собирается ему показать?
- Ох уж эти мантильи, - словно прочитав его мысли, посетовал Блас. - Даже тут женщины нас обставили. Рассмотреть в церкви мужчину просто, у нас все напоказ. А вот попробуй полюбуйся красавицей. Нужно подойти ближе к алтарю, маэстро Парго.
- Нужно? Кому? Но раз вы так полагаете, давайте подойдем.
В храме, как и в обществе, место, что ты выбираешь для молитвы, отчасти определяют сословия и традиции. Но Амаро верил, что у него с Господом отдельный договор, и потому он может стоять, где хочет.
Священник на мгновение смешался, глядя на две мужские фигуры, слишком уверенные, чтобы а них можно было предположить покорность и смирение. Диакон что-то зашептал ему, упомянул пиратов и у падре сделалось такое лицо, будто он ожидает чуть ли ни резни.
«Хорошо, что я не пошел исповедоваться», - рассудил Амаро. И снова посмотрел на женщину в мантилье.

Отредактировано Амаро Парго (2017-12-16 19:46:09)

+2

5

Когда пришедшие вознестись душой к богу встали, встала с колен и Хосефа Мария, немного сожалея про себя, что закончился ее немой разговор с тишиной и благодатью.
- In nomine patris et filii et spiritus sancti, - провозгласил священник, обводя строгим, торжественным  взглядом свою паству.
- Amen, - выдохнули присутствующие в едином порыве.
И огни свечей затрепетали.
- Amen, - прошептала Хосефа, перекрестившись.
Молитвенная скамья, которую она занимала, была в первых рядах, и девушке всегда казалось, что месса служится только для нее. Все это для нее – блеск дарохранительницы и золотого распятия, ангельская белизна одеяния святого отца, истого испрашивающего благословение божие на свершение таинства. В этом не было особенного тщеславия или самолюбования. В этом солнечном, ярком, волнующем мире все было для нее – лучшие цветы, прозрачность моря, кроваво-аметистовые закаты и нежнейшие рассветы…

Служанка недовольно зашелестела юбками, вставая ближе к госпоже, и только тогда дочь дона Гаспара обратила внимание, что двое незнакомых мужчин подошли и встали довольно близко, так близко, как никто в этой церкви – не слишком богатой, не слишком многолюдной – не осмелился бы встать к Хосефе Марии де Вальдеспино-и-Витриан.
Выразительно взглянув на Роситу, девушка указала ей глазами на алтарь, призывая к порядку. И все же сама не удержалась, взглянула на незнакомцев. Одно мгновение – не больше, но любопытство сильнейший искус даже для самых благочестивых душ. Правда, что можно увидеть за одно мгновение? А раз так, то и грех ее невелик.

Пять мальчиков с тонкими нежными голосами запели псалом, и Хосефа подхватила торжественную мелодию, чуть склонив голову, по-детски прижимая к груди руки с четками. Взгляд ее больше не блуждал по сторонам, а был прикован к распятию. На деревянном кресте мучился Спаситель, и из ран его текла кровь. Хосефа знала, что кровь – это краска, раскрашенный гипс, но все равно, в сердце что-то сжималось. Страх, и любопытство, и вера – вера, которая жила в сердце, не в разуме.
Отец Игнасио открыл тяжелую библию, и молящиеся сели на скамьи, готовясь слушать, внимать, сокрушаться в сердце своем... или же просто отдаться своим мыслям.
- На вас смотрят, госпожа, - злой гадюкой прошипела Росита, всегда готовая блюсти честь хозяйки даже в ущерб своей. – Те, двое.
- Пусть смотрят, - как можно равнодушнее ответила Хосефа Мария, но все же едва заметно улыбнулась. Не тем, кто смотрит, а себе. И богу, который дал ей молодость и красоту, ничуть не сомневаясь в том, что он тоже любуется ею и улыбается ей в ответ.

Отредактировано Хосефа де Вальдеспино (2017-12-16 20:26:28)

+2

6

Певчие запели, свечи затрепетали. Амаро каким-то непостижимым образом различил голос той, на которую, сначала по указке Бласа, а теперь уже по своему желанию, смотрел, не отрываясь, в чувственном хоре восхваляющих Господа голосов. А может, так ему просто показалось. Люди легко выдают желаемое за действительное.
Что он чувствовал? Любопытство, жгучее и болезненное, как прикосновение огня к беззащитной наготе. Изумление, в которое повергает человека все совершенное. Желание увидеть больше, чем он видит сейчас. И какое-то странное облегчение от того, что ноющая пустота под сердцем исчезает, заполняясь иными чувствами. Война отняла у него часть души, но природа не терпит опустошения, и волнующая женская красота возвращала эту утраченную часть обратно.
- Кто это? - коротко спросил Парго своего спутника.
- Главное сокровище Гаваны, говорю я вам, - капитан Мондрагон выглядел таким довольным, будто самолично произвел на свет столь совершенное созданье, хотя заслуга за это, безусловно, целиком и полностью принадлежала дону Гаспару и его покойной супруге.
Сквозь темное кружево мантильи просвечивали массивные украшения. Будучи торговцем и грабителем, Амаро хорошо знал цену тому, что нетрудно оценить. И понимал, что есть такие берега, которых никогда не достичь, как ни разворачивай парус, как ни налегай на весла. Или все же нет таких берегов?
- Зачем вы делаете это со мной, Блас? Зачем вы искушаете меня?
- Клянусь, все вышло случайно. Я не думал, что донна Вальдеспино-и-Витран посещает этот храм. Это роза, которой мы все любуемся. Но сорвать ее… О подобном вы даже и не подумали, маэстро Парго, не так ли?
Амаро отвернулся и склонил голову. Столь бесцеремонно рассматривать женщину было неуместно и непристойно, тем более в церкви.
- Что ж, возможно, вы правы. Чем больше знаешь о сокровищах Гаваны, тем больше резона сражаться и проливать кровь за покой этого города.
- Мне и правда показалось, что вы колеблетесь.
- Уже нет. Но я больше не бескорыстен. Я никогда и не был бескорыстен.
Пират не удержался и снова посмотрел на красавицу. А потом, придерживая длинную шпагу*, чтобы не смущала молящихся напоминающими об убийствах хлопками ножен о грубую кожу сапога, направился к чаше со святой водой. Месту, которое в храме не миновать, как причастия.

----------
* На счет шпаги решил уточнить. Амаро Парго не дворянин, но он капитан корабля, состаящего в какой-то степени на королевской службе. Шпага в данном случае атрибут капитанского статуса, а не происхождения.

Отредактировано Амаро Парго (2017-12-16 21:44:29)

+2

7

Не сразу донна де Вальдеспино-и-Витран осознала, что что-то неуловимо изменилось для нее в самом воздухе церкви. Только на середине проповеди (сегодня священник говорил о Иосифе и о снах фараона, о семи годах тучных и семи голодных) поняла, что исчезло это чувство покоя, и стены церкви стали подобны пустой скорлупе… И вроде бы все было как обычно, голоса и шелест страниц, но что-то не так.
Когда она украдкой бросила взгляд туда, где стояли незнакомцы, возле скамей было уже пусто, и даже Росита, успокоившись, молилась – она всегда молилась об одном – о замужестве для себя, хотя уверяла Хосефу, что молится о замужестве для нее. Но к чему об этом молиться? Это отец решает, и только отец, пусть и говорят, что браки свершаются на небесах…

К святому причастию Хосефа Мария подошла одной из первых, испытывая – вот же странность – облегчение. Окончание мессы давило на ее плечи, заставляя мечтать о глотке свежего воздуха.
Пресный вкус облатки, сладость вина, благословение, принятое с глубоким поклоном… Дочь дона Гаспара поспешила к выходу, не понимая себя и сердясь на себя за это непонимание.
Росита семенила сзади, неся в руках подушечку для преклонения коленей,  мешочек с молитвенником и четками. Ее бы воля, они ходили в другой храм, из тех, где собираются самые благородные господа и дамы, только вот госпожа хотя и молода, но упряма. По душе ей эта маленькая церковь, почти без украшений, хотя Гавана богата и щедра к Богу и красивым женщинам, отдавая им самое лучшее, шелка и парчу, золото и драгоценные камни, ладан и амбру.

У чаши со святой водой Хосефа остановилась, сразу поняв – вот он, виновник произошедших перемен. Тот, кто смотрел на нее так пристально, тот, от кого бежала тихая благодать. Поняв, и преисполнившись неприязни.
Неудивительно – подумалось ей – что нынче не слышно шелеста ангельских крыл, не снисходит на них покой и умиротворение… или не на них, а только на нее, Хосефу Марию? Но все в этом человеке было противно покою. Он был как вызов молитвам, весь, от властного лица с требовательным, горящим взглядом, до тяжелой шпаги – войти в храм с оружием!
- Госпожа?
Росита, встрепенувшись, поняла, что проворонила нечто важное. Но как теперь вмешаешься?
А молодая госпожа, вспомнив о том, что неприлично смотреть в лицо незнакомому мужчине, опустила глаза, потянувшись к святой воде.
Сегодня все было не так.
Вернее, все пошло не так, когда этот незнакомец и его товарищ появились в храме.

+2

8

Дотронуться до воды, окунуться в обещанную святость, осенить себя крестным знамением, очиститься от мыслей греховных. Только как это сделать, если все мысли о том, как бы снова согрешить. Приватир Парго уже позабыл о том, в чем сомневался полчаса назад, жизнь его внезапно обрела цель. Далекую, как звезды, по которым он прокладывает курс судна. Недостижимую. Разумом он это понимал, но бунтарский дух был слишком силен в человеке, чья жизнь была вся по сути вызовом. Буре, врагам, опасности, своему сословию, богу и дьяволу. Что проку добиваться того, что и без того легко досягаемо?
Он мог бы отправиться в порт, где всегда хватало женщин, не отказывающих мужчинам в любви. Но он ведь пират, охотник за сокровищами, в конце концов. Блас не даром это сказал.
- Благословите меня, прекрасная дама, - негромко, но веско чеканя каждое слово, попросил Амаро. Не у священника попросил, не у Господа. У женщины. Из-за женщины Адама однажды изгнали из рая. И с тех пор каждый мужчина знает, где на земле искать рай. Хоть мало кто признается, и мало кто скажет об этом прямо.
- Вы ангел, И, стало быть, имеете на это полное право.
Подоспевший капитан Мондрагон отвесил Хосефе Марии и ее служанке учтивый поклон. Заговаривать с незнакомыми женщинами в церкви, - пусть даже красавицу-дочь дона Гаспара в городе знали все, но представлен ей был далеко не каждый, - было первосортной дерзостью, а Блас не искал неприятностей.
- Сеньоры, покорнейше прошу простить нас. Мой друг прибыл издалека, он не знает вас, морской воздух вскружил ему голову.
- Запах крови и пороха вскружил мне голову, вы это имели в виду, маэстро? - уточнил Амаро. - Иногда людям становится важно, ради чего они лишают жизни себе подобных.

Отредактировано Амаро Парго (2017-12-16 22:38:45)

+2

9

Святая вода всегда холодна и чиста, в этом холоде есть своя строгость и вопрос – а достоин ли ты чистоты? Чист ли ты сам? Хосефа перекрестилась, чувствуя прохладную влагу на кончиках пальцев.  Отделяя себя этим крестным знамением, защищая себя от пристального взгляда незнакомца, от его слов, непонятных и тревожащих ее. Или то не слова, а сам голос, которым они произнесены? Дочь дона Гаспара умела принимать восторженные мужские взгляды и хвалы своей красоте, умела принимать признания – кто не готов влюбиться в семнадцатилетнюю красавицу, дочь богатого плантатора? Но сейчас она смутилась и, пожалуй, испугалась.
В этом мужчине ощущалась сила, женщина всегда чувствует подобные вещи, даже юная и невинная. Ощущалась решимость брать то, что придется ему по нраву. Такие как он были жизнью колоний, их сердцем, они заставляли кровь – то есть золото и рабов, течь без перерыва, они защищали свое и безжалостно отбирали чужое. Это был другой мир, отличный от того, в котором, как в клетке и светлого камня и цветов, держали Хосефу Марию, для ее же блага и безопасности, разумеется. И, нет, не желала она броситься навстречу этому миру. Она желала вернуться обратно, в свою золоченую клетку, к отцу и брату, к книгам и вышиванию, и, может быть, только изредка вспоминать этот горячий взгляд. Замирать сердцем, вот как сейчас… Но радоваться тому, что больше его не увидит. Как не увидит пожар в джунглях или наводнение, или еще что-то из тех бедствий, что способны подхватить и смести тебя с лица земли, как былинку.
– Вы кощунствуете, - тихо и строго ответила она незнакомцу. – Покайтесь, и просите благословений у святого отца.
Товарищ незнакомца выступил из тени, вмешавшись, и Хосефа кивнула ему, даруя прощение.
– Да будет мир в вашей душе. Пойдем, Росита.

Солнце ударило по глазам, окатило горячей волной, смывая с кожи, с души след, оставленный взглядом незнакомца. Голоса, крики, смех, откуда-то ветер донес обрывки песни – протяжной, гортанной…
К крыльцу церкви подошли черные слуги с носилками для дочери дона Гаспара. Блестела эбеновая кожа, золото ошейников, переливалась вышивка на алых шелковых занавесках – желанное убежище, и Хосефа Мария спряталась за ними. Спряталась, и, почувствовав себя в безопасности за их прозрачной завесой, взглянула на крыльцо церкви, ожидая, не появится ли он…

Росита покаянно вскрикнула.
– Я забыла ваши четки в церкви, госпожа! Простите, я быстро, сейчас вернусь…
– Не нужно! Я хочу домой!
Именно потому, что девушке хочется еще раз увидеть дерзкого незнакомца при свете дня, она не хочет оставаться тут ни мгновением дольше.
Носилки дрогнули, чуть покачнулись. В жарком мареве солнце тоже будто дрожало.
– Посмотришь на солнце – ослепнешь, – пугал ее в детстве брат.
А что будет, если взглянуть в темноту? В непроглядную темноту, как в ту, что Хосефа различила в глазах незнакомца. Девушка сердито раскрыла веер, обмахнулась, словно это могло прогнать нежеланные мысли. Нет. Она не будет думать об этом.

+2

10

- Какова! - восхищено прицокнул языком Блас. - Послушайте, на палубе своего корабля нам с вами, конечно, сам черт не брат, - капитан Мондрагон перекрестился, мысленно испрашивая прощения у Господа за то, что помянул Врага рода людского в храме. Но что ж поделаешь, если маэстро Парго срочно нуждается в добрых наставлениях. - Но тут, в городе, нравы иные. Дон Гаспар де Вальдеспино-и-Бьера - человек уважаемый и влиятельный, зачем с ним ссориться?
- И с чего он живет, этот дон Гаспар? - спросил Амаро, кажется, ничуть не огорченный той строгой отповедью, что дала ему красавица. Иначе и быть не могло. Даже отражение звезды в реке никогда не дается в руки, как не пытайся его ухватить. Что же говорить о самой звезде. Он зачерпнул воду пригоршнею, ту самую, что совсем недавно касались ее пальцы. Поднес к губам и блаженно сделал глоток.
Капитан Мондрагон вытаращил на него глаза.
- Жарко…
- Кхм.. Да, очень жаркий день. У дона Гаспара несколько плантаций на юге острова и медный рудник в Хукаро. Я, признаться, точно и не знаю.
- Золото на плантациях не растет, - заметил приватир. - А торговля, я слышал, с началом войны пришла в полнейший упадок.
- Конечно, ведь такие, как мы теперь предпочитают грабить врагов испанской короны, а не перевозить грузы ее честных подданных, - хохотнул Блас, с удовольствием вспоминая свои последние рейды в английских поселениях. И добыча, и слава. И никакой возни с таможней и налогами.
На улицу выскочил мальчик певчий, огляделся по сторонам, - носилки донны де Вальдеспино уже исчезли из виду, - и вздрогнул от неожиданности, когда на плечо его опустилась властная рука.
- Госпожа забыла четки, - прошептал он, поднимая осторожный взгляд на сурового незнакомца. - Я…
- Ты так надеялся ей угодить, - за мальчика продолжил Парго. - Раз в Гаване это полагают большой честью, может, и мне стоит попробовать. Я сам ей это верну, - заключил он, бесцеремонно извлекая из ослабевшей разом детской руки розарий из крупных коралловых бусин.
- Друг мой, да вы готовы ограбить даже церковного хориста, - покачал головой капитан Мондрагон. - Восхищаюсь вашей хваткой.
- Как думаете, на аудиенции губернатора будут только головорезы, вроде нас, или городская знать тоже приглашена взглянуть на зверинец.
- Обещают большой праздник. - Блас совершенно не обиделся за «зверинец», в душе признавая, что спутник его во многом прав в отношении отношения к ним. Но лучше уж прослыть диковинным зверем, чем бараном в стаде. - Хотите еще раз попросить благословения?

+2

11

Всю дорогу до дома Хосефа Мария была молчалива и задумчива, но, шагнув за порог, оставила все волнения дня, сразу окутанная подобострастной заботой слуг, прохладой и роскошью, неведомой на континенте. Росита – смазливая креолка с личиком хорошеньким и хищным, заторопилась снять с госпожи туфельки и шелковые чулки, вынуть из волос тяжелый гребень… а сама опасливо вслушивалась в раскаты мужских голосов, доносившихся из библиотеки. Дон Гаспар и его единственный сын и наследник, дон Августо, ссорились.
- Что там опять? – Хосефа вытянулась на кушетке.
Росита сделала страшные глаза двенадцатилетней девочке в пестром тюрбане – и тут же мерно затрепетали перья огромного опахала.  Сама она обтирала прохладной водой запястья Хосефы Марии и тонкие щиколотки. Маленькая хитрость, чтобы вернуть бодрость в середине жаркого дня. Росита много знала, все креолки знают много, у них это в крови. Как увлечь мужчину, как удержать… Она многое могла бы рассказать молодой госпоже, или ее мачехе, которая томилась в этом замужестве, медленно увядая. А ведь она еще очень красивая женщина. Но – каждый сам за себя. У господ свой мир, у слуг свой.
- Я узнаю, если хотите, - живо отозвалась она.

- Не стоит.
Росита вздрогнула, опахало замерло. Донна Хосефа недовольно приподнялась на локте, взглянув на вошедшую женщину. У мачехи была раздражающая привычка ходить совершенно бесшумно. Подкрадываться. Вынюхивать и выведывать. А потом, со святым лицом докладывать мужу о малейших провинностях пасынка и падчерицы. С недостаточно старательными слугами она расправлялась сама, с помощью маленького хлыста с золотой рукояткой.
- Донна Лоренца…
Хосефа опять легла, предпочитая смотреть на потолок, расписанный сценками из жизни богов и богинь, достаточно целомудренными сценками, ее девичий взгляд ничто не оскорбляло. Но лучше что угодно, чем лицо мачехи.
- Значит ли это, что вам известно о причине ссоры?
- Конечно! – в голосе донны Лоренцы нескрываемое самодовольство. – Ваш брат опять просит у отца позволения отправиться в море. Но я пришла не за этим… Нынче вечером аудиенция у губернатора, дон Гаспар желает, чтобы мы его сопровождали. Наряд он вам уже выбрал.
Хосефа взглянула на мачеху из-под густых ресниц. Донна Лоренца уже предвкушала веселье, новости из Метрополии и свежие сплетни.

К вечеру жара спала и Хосефа поддалась тому веселью, что предшествует самому празднику и является важной его частью. Она смеялась шуткам Роситы, потребовала принести драгоценности матери (предмет зависти донны Лоренцы), переговаривалась с братом, который ходил за дверью ее комнаты, чтобы повести к отцу, рассказывая о ком-то, кто должен быть на приеме.
- Этот Парго – он сущий дьявол, Хосефа, сущий дьявол!
- А звучит так, как будто ты им восхищаешься.
Хосефа появилась на пороге – по шелку цвета слоновой кости текла вышивка, по нежной коже стекал жемчуг и гранатовые подвески.
- Так и есть, сестра. Сегодня им будут все восхищаться. Все женщины и мужчины.
Молодой дон Августо подал сестре руку, хладнокровно подсчитывая, во что обошелся отцу этот туалет, по отношению к нему дон Гаспар был, пожалуй, прижимист. Но с другой стороны, Хосефа тот же товар, а товар надо выставлять в самом выгодном свете.
- Только не я, Августо, - надменно вскинула подбородок Хосефа Мария. – Пойдем. Не будем заставлять отца ждать.

Отредактировано Хосефа де Вальдеспино (2017-12-17 10:54:41)

+2

12

Плаза де Армас была старейшей в городе, а Паласио де лос Капитанес Хенералес, резиденция губернаторов и капитан-генералов Кубы, хоть и не блистала еще тем великолепием, как построенный спустя полвека одноименный дворец, даже в 1704 поражала своей величественностью. Испанцы все и всегда строили «на века», даже на песке.
Огромное здание в ранне-колониальном стиле с богато украшенным колоннами и скульптурами фасадом, а вместе с ним и всю площадь, по случаю большого приема, осветили всеми доступными средствами: свечами, факелами, жаровнями с пальмовым маслом. Знать Гаваны, бряцая оружием, постукивая костяшками четок и шурша накрахмаленным кружевом и шелками, собиралась на других посмотреть, себя показать. Терпеливый церемониймейстер тщательно и торжественно проговаривал славные, а главное, бесконечно-длинные имена всех этих достойных сеньоров и сеньор. Губернатор, достопочтенный Педро Ноласко Бенитес де Луго, маркиз Зелада, уставший и страдающий от лихорадки (очень скоро эта коварная тропическая болезнь сведет дона Педро в могилу) человек благосклонно кивал, приветствуя текущих с площади во дворец гостей.
Повод для праздника проистекал из военного положения, испанские приватиры отыскали и уничтожили лагеря английских лесорубов на побережье Кампече, захватив разом больше двадцати барок и судов, груженых лесом. Это означало, что скоро на гаванских судоверфях закипит работа, а англичане, их ненавистные враги, остались ни с чем. На обратном пути маэстро Парго взял на абордаж английское торговое судно, колониальные власти и лично господин губернатор получили от всего этого причитающуюся немалую долю, и дон Педро расщедрился и решил побаловать горожан празднествами.
Простой люд тоже веселился на свой лад на Новой площади. И Амаро, будь у него выбор, предпочел бы пойти туда, к купцам, ремесленникам, морякам и простонародью. Но положение обязывало. К тому же там он не увидит красавицу из церкви. Увидит ли он ее в губернаторском дворце? Кто знает, но Парго очень хотелось на это надеяться.
Имя Фелипе-и-Техера-Мачадо было не таким старинным, длинным и гордым, как у прочих, но появление Амаро не осталось незамеченным. Маркиз Зелада улыбался ему, будто давнему и дорогому другу, знать обсуждала увиденное и негромко обменивалась сплетнями.
…вы только посмотрите, он носит четки…
…дорогая, а чего вы ждали, чтобы он носил ожерелье из костей и отрезанных ушей…
…Дон Педро только потому покровительствует этому выскочке, что они оба родом с одного острова, с Тенерифе…
… Может быть, они родственники…
… ах, боже мой... он его незаконный сын… какая удивительная догадка... я обязательно должна поделиться ею с донной Мерседес…

- Хотел бы я, чтобы на меня так смотрели и так сплетничали, - вздохнул дон Августо, которому изрядно наскучило оставаться в вечной тени отца, властного и влиятельного, и даже собственной сестры, столь безусловно красивой и щедро одаренной природой, что достоинства ее не нуждались в доказательствах. В отличие от достоинств самого Августо. Идет война, и славы на ней хватит на всех. Почему сыну какого-то купчишки достается все, а ему - ни крохи? Неужели отец не понимает, что если его сын не сделает что-то для собственного имени и положения, однажды с ним никто не станет считаться. Таковы люди, таков весь этот мир.

Отредактировано Амаро Парго (2017-12-17 20:27:59)

+2

13

- Что хорошего в сплетнях, Августо? Перестань. Ты сын своего отца. Твое будущее уже определено, как и мое.
Хосефа не бунтовала против подобного положения вещей, находя их естественным. Чрезмерные надежды отца на ее блестящий брак не вступали в спор с ее сердцем, потому что ее сердце молчало, влюбленное, пожалуй, пока что лишь в себя самое. И поэтому она не понимала тихого бунта старшего брата. Чем плоха его судьба? Чем она хуже той, что определена ей? Каждому из них с рождения определена своя роль, и следовать ей их долг и добродетель!
Но все же, не смотря на праведные речи, донна Хосефа чуть привстала на цыпочки, чтобы рассмотреть того, о ком говорили так много. Гребень из матовой белой кости добавлял ей величественности, а каблуки атласных туфель – пару дюймов, но все же девушка досадовала на свой невысокий рост, лишь только по плечу отцу и брату.
- Фелипе-и-Техера-Мачадо, - старательно повторила она, как урок, который нужно запомнить.
- Ну да, - с некоторым раздражением отозвался брат. – Я говорил тебе о нем, его еще называют Амаро Парго. Маэстро Парго.
Отповедь сестры раздражала, но и не возразишь же ей под взглядами стольких гостей, вот и приходится улыбаться.
Мачеха обернулась, посмотрела многозначительно, обмахнувшись веером.
- Идите сюда, Хосефа. Вам будет лучше видно… и вас.
Дон Августо побагровел, но его сестра только поджала плечами и встала рядом с мачехой.  Они уже поприветствовали губернатора, выслушали его милостивые заверения в совершеннейшем счастье видеть семейство дона Гаспара на празднике, и теперь могли вволю разглядывать гостей и обмениваться впечатлениями.
- Вот тот, о ком говорит ваш брат, Хосефа…

Между полумраком церкви и сиянием торжественной залы огромная разница, но все же Хосефа его узнала. Узнала больше по чувству опасности, по взгляду и очерку твердых губ, по чему-то неуловимому, что отпечатывается в сердце женщины куда вернее цвета глаз или даже имени… Узнала, и почувствовала, как на щеках загорелся жаркий румянец.
«Благословите меня, прекрасная дама».
- И что, он действительно так храбр, как говорит о нем мой брат? – небрежно поинтересовалась она у донны Лоренцы.
- О да, - со смешком ответила она, не отводя взгляда от почетного гостя этого вечера. – О, да.
В голосе и взгляде второй супруги дона Гаспара читалась затаенная тоска, причина которой была непонятна семнадцатилетней Хосефе Марии. Да и не до мачехи ей было. Теперь она могла сделать то, о чем думала, садясь в носилки. Теперь она могла разглядеть этого дерзкого незнакомца, имя которого ей теперь было известно. И не показаться при этом слишком смелой или бесстыдной. Среди стольких взглядов, жадных, любопытных, восхищенных, неприязненных, что значит один единственный – ее?

+2

14

Амаро тоже ее заметил. Какая-то дама, слишком молодая, чтобы быть матерью Хосефы Марии (может быть, тетка или какая-нибудь более дальняя родственница) уверенно вывела красавицу в первые ряды гостей, чинно выстроившихся подле губернаторского кресла. И прочие расступились, признавая право прекрасной донны все видеть и находиться на виду.
Заметил, и едва не рассмеялся от облегчения.
Тут, все-таки тут.
И все же вот именно тут, в отличие от храма, он практически ничего не мог себе позволить, хоть и предполагалось, что маэстро Парго, герой дня и празднества, может позволить себе, что угодно. Десятки взглядов, казалось, прожигали кожу сквозь темное сукно неброского, но безупречно сидящего камзола, жадно ловили каждое движение, каждый поворот головы, каждую улыбку. Его репутация такова, что мало что уже может ей повредить, наоборот, слава пирата в бесцеремонности и скандальности его деяний. Но это женщина… Грязь, которая его возвышает, ее всего лишь запятнает. Нужно быть осторожным.
И потому взгляд мужчины скользнул по прекрасному девичьему лицу холодно и отстранено, ничем не выделяя его из прочих лиц. Разве они знакомы? Разве они могут быть знакомы? Бог мой, помилуйте, откуда?
Только пальцы с силой сжали янтарную бусину, уцепившись за молитву к Пресвятой троице, потому что одному лишь Богу  было ведомо, как он желает поступить иначе, чем поступает сейчас.

Приватир Парго был не единственным узаконенным пиратом на этом приеме. Вскоре ему удалось отыскать капитана Мондрагона, примкнувшего к компании остальных искателей удачи. Рядом с Бласом стоял улыбчивый человек в слишком светлом для испанца наряде.
- Шевалье ле Шане, - представил его Мондрагон. - Мы с месье недурно погостили в Нассау прошлой осенью.
Амаро без колебаний пожал французу руку. История вражды и союзов на Карибах была запутана так, что, попадись этот клубок в руки Тесею, этот греческий герой никогда бы не выбрался из лабиринта. Увы, то, что не под силу мифическим героям, в жизни случается сплошь и рядом. Французы так долго были врагами Испании, но в этой войне они союзники.
- Добро пожаловать в Гавану, шевалье. Вы бывали тут ранее?
- Никогда не забирался дальше Сантьяго,- честно признал француз. - Прекрасный город, нашим колонистам есть, чему у вас поучиться, сеньоры.
Чернокожий раб в ярком тюрбане с поклоном тронул Амаро за рукав.
- Господин губернатор желает говорить с вами, маэстро Парго. 

- Беседа о делах во время праздника - гнусный удел власть имущих, - посетовал маркиз Зелада, промакивая платком бледный, покрытый болезненной испариной лоб. - Тропики угробят меня, я это чувствую. Но воля его величества - закон.
- И чем я могу быть полезен его величеству? - учтиво, но при этом деловито, уточнил Амаро.
- Я хотел поговорить о том, чем я мог бы быть полезен вам, маэстро Парго, - вздохнул дон Педро. - Милость короны к вам не вызывает сомнений и моя личная благодарность безгранична. Но это всего лишь слова, а вы, я полагаю, человек практичный.
- Так и есть. И я готов, пользуясь вашим соизволением, просить о любезности. Представьте меня дону Гаспару де Вальдеспино-и-Бьера.
Губернатор даже не потрудился скрыть удивление. Он ожидал, что приватир Парго потребует себе часть приведенных в Гавану призов. И с радостью готов был взвалить на сеньора бремя по ремонту, перевооружению и поиску команды на трофейные суда. А заодно и бремя расходов на все это. И вдруг, вместо всего этого, такая нелепая малость.
- Неожиданно. Но я не в праве вам отказать. Ступайте со мной, маэстро, и я отрекомендую вас этому достойному идальго.

Отредактировано Амаро Парго (2017-12-18 01:00:46)

+1

15

Дон Гасапр Луис Джеронимо де Вальдеспино-и-Бьера являлся прекрасным образчиком колониального дворянства. Высокий, с сединой на висках, лихо закрученными усами и непоколебимой уверенностью в том, что внутри своего маленького мира – в доме и поместье, на плантациях и руднике – он бог и цезарь. Таких вот цезарей, чье богатство составляли обширные сахарные и табачные плантации, тут было с десяток. Каждый, помимо спеси и богатства, мог представить блестящую родословную, идущую до какого-нибудь идальго по имени Педро или Хуан или Луис, который триста лет назад отправился из благословенной Испании на войну за души и золото, да так и не вернулся обратно. Они стояли рядом, готовые поддержать друг друга, если речь пойдет об увеличении пошлины или снижении цен на ром или табак, и грызться между собой за спорные границы поместий или старые обиды, которые тут, в колониях, бережно передавались в семьях, как драгоценности, от отца к сыну. Испанская честь предписывала их холить и лелеять…

Дон Августо покинул было мачеху и сестру, чтобы присоединиться к разговорам плантаторов, но отец велел ему вернуться к женщинам.
- Сестра – вот твоя забота, - проворчал он, и дон Августо понял, что это наказание за сегодняшнюю вспышку своеволия.
- Такой цветок, как донна Хосефа нуждается в хорошей охране, - усмехнулся один из гостей.  – Право, дон Гаспар, подумайте над моим предложением. Мы соседи, а значит вам не придется страдать от разлуки с дочерью.
- Я подумаю, подумаю, - добродушно кивнул дон Гаспар, не имевший ничего против разлуки с дочерью, при условии, что муж ее будет титулован и влиятелен.
Ему нужна сильная дружественная рука при дворе. Очень нужна. Что толку в хороших урожаях на плантациях, если его нельзя превратить в звонкое золото?
Но от необходимости дать более определенный ответ (которого он хотел избежать) дона Гасапара избавило появление маркиза Зелада. Бедняга выглядел так, будто по нему уже сегодня можно читать заупокойную молитву. Кого-то пришлют на его место, если что?
А с губернатором шел герой нынешнего вечера.
К приватирам знать относилась с восхитительным лицемерием. Их подвиги восхваляли но в хороших домах их не принимали, хотя молодежь, сыновья надутых спесью плантаторов, искала дружбы этих пиратов, видя в них то, чего они, чаще всего, лишены – воплощение краткой земной проходящей славы. Земной. Но такой заманчивой! Дон Августо даже рискнул пренебречь прямым приказом отца, и остался неподалеку с плохо скрытой тоской рассматривая Амаро Парго, о котором только недавно рассказывал Хосефе. Может быть, ему стоит выпить вина? Может быть, после пары добрых бокалов он найдет кого-то, кто его представит маэстро Парго?

- Смотрите, Хосефа, ваш отец говорит с губернатором!
Мачеха улыбалась, улыбка была любезной только на первый взгляд, Хосефа Мария это знала. Она не любила донну Лоренцу, донна Лоренца не любила ее – это была данность, которая устраивала их обоих. Но приязни и неприязни не имеют значение, когда ты в таком блестящем обществе. Имеет значение, как ты стоишь, как улыбаешься и кланяешься и к какой семье принадлежишь.
Чернокожие слуги ловко сновали среди толпы гостей, разнося напитки. Было жарко, пили много – и женщины и мужчины.
К концу вечера чья-нибудь горячая кровь непременно вскипит…
Хосефа кивнула мачехе.
- Интересно, о чем?
- О делах, конечно, дорогая Хосефа, которыми нам не следует забивать свои головы.
Это была такая явная насмешка над словами дона Гасапра (он действительно так говорил), что послушная дочь вспыхнула от негодования.
- Но почему бы нам не подойти? - добавила мачеха.
Торжественность вечера постепенно спадала, уступая место веселью. Правила приличия строги, но тем сладостнее их нарушать. Сколько записок будет передано украдкой? Сколько нежных слов сказано тайком? С каким удовольствием донна Лоренца пожала бы чью-то руку, обменялась признанием. С кем-то вроде этого маэстро Парго. Вот это мужчина, а не его древнее подобие, вроде ее супруга и повелителя.
И, подхватив падчерицу под руку, донна Лоренца отправилась в свой маленький крестовый поход – на другой конец зала. Донна Хосефа подчинилась, влекомая любопытством не таким откровенным, но все же и оно было достаточно сильно.

Отредактировано Хосефа де Вальдеспино (2017-12-18 08:36:31)

+2

16

- Дон Гаспар?
В Испании дона Педро порой считали худородным, несмотря на громкий титул, ведь он родился в колонии, а не на континенте. А гонор грандезы был таков, что даже подобного ничтожного повода хватало для того, чтобы смотреть на «островитянина» с какого-то богом забытого Тенерифе сверху вниз. Но тут, на Кубе, маркиз Зелада являлся полноправным представителем короны и, стало быть, имел право свысока смотреть на местную знать. Именно поэтому у губернатора, заговорившего с плантатором, сделалось столь надменное выражение лица, будто он оказывал сеньору де Вальдеспино-и-Бьера величайшую милость звуками своего надтреснутого от долгих телесных мук голоса.
- Я счел нужным отрекомендовать вам маэстро Амаро Парго. «Хотите вы этого, или нет». Этот отважный капитан славен в том числе и тем, что он единственный, кто все еще осмеливается курсировать между Гаваной и Кадисом. Наша последняя надежная связь с Испанией.
«Если не считать королевского флота, - мысленно добавил дон Педро. - Но этих, по правде говоря, волнует лишь безопасность конвоев с серебряных рудников. А не наши беды. Эти говорят: с такой фортификацией вам нечего опасаться, ваши крепости неприступны, если вам будут угрожать - защищайтесь. А о том, что нам делать с переполненными табаком и сахаром складами, королевские офицеры ничего не говорят…»
Амаро склонил голову, почтительно, но ненадолго. Потому что ему хотелось как следует рассмотреть родителя «гаванской розы», понять, что он за человек, какую цену ему придется заплатить за его доверие и благосклонность, за право стать вхожим в его дом и видеть ту, которую он так страстно желает видеть снова и снова.

Дон Гаспар ответил не сразу.
Сказать: «Я польщен?». Что за нелепица! Рад знакомству? Еще смешнее.
- Я наслышан о вас, маэстро Парго, - сухо обронил наконец плантатор, считая ниже своего достоинства даже разглядывать сей образчик дурного примера для подражания. При этом сеньор де Вальдеспино-и-Бьера ни мгновения не сомневался в том, что его сын не сводит с пирата взора и в душе восхищается им. И это подозрение раздражало его вдвойне. - Вы удивительно удачливы. Учитывая все обстоятельства.
- Ничуть. Я во многом полагаюсь на Господа, но еще в большем - не себя самого и преданных мне людей, - возразил Амаро, сходу уяснив, кем его предпочитает видеть и считать дон Гаспар. Тем, кому просто повезло больше остальных. Без всяких усилий. - Удача - неверная опора в важных начинаниях. Но даже ветер, над которым Бог не дал людям никакой власти, можно подчинить своей воле, если знать, как. Что уж говорить о прочем.
- Вы так думаете?
- Я в этом уверен.

- А вот кстати и достойная супруга дона Гаспара, донна Лоренца. А с ней - его прекрасная дочь, - подал голос маркиз, завидев приближающихся женщин. - Маэстро Парго, почетный гость в моей резиденции сегодня вечером.
- Это честь для меня, сеньоры, - снова поклонился приватир, а плантатор глянул на жену с таким недоумением, будто она не подошла к нему через весь зал, а свалилась с неба. Что за блажь явиться сюда, да еще привести за собой Хосефу Марию!
- О вас ходит так много слухов, маэстро, - раскрывая веер, тонко улыбнулась Лоренца. - но я уверена, что большинство из них - плоды зависти. Например, я вижу, что вы искренне набожны, хоть болтуны утверждают иное.
«Такие сильные руки. Настоящий мужчина, может удержать и штурвал в бурю, и… А четки совсем как у моей падчерицы, какое удивительное сходство во вкусах!»

Отредактировано Амаро Парго (2017-12-18 09:48:07)

+2

17

Появление женщин вызвало среди мужчин понятное оживление. Правда, это означало, что в скором времени прочие дамы – жены, дочери и сестры, присутствующие в этом зале и пока что держащиеся чуть в сторонке, последуют смелому примеру донны Лоренцы, а их отцам и мужьям придется искать новое тихое место для бесед. Слишком многое надо было обсудить этим господам, чтобы тратить время на глупые улыбки и комплименты черным очам, алым губам и что там еще имеется у каждой дамы в наличии от природы.
Но все же женская красота воистину удивительная сила…
- Вы счастливец, дон Гаспар! Две таких редкостных драгоценности в вашем доме!
Донна Лоренца, добившись, наконец, делаемого – мужского внимание к своей особе, улыбалась, многозначительно, загадочно, и каждая вторая ее улыбка доставалась Амаро Парго.

«Вижу, что вы искренне набожны», - сказала мачеха, и донна Хосефа увидела четки в руках почетного гостя губернатора. Ее четки. Те самые, что были забыты ею в церкви нынче днем. И что-то захолодело в ней, от неожиданности, а может быть, от испуга, а потом налилось жаром, растеклось по венам…
Это было очень странное чувство, разобраться в котором молодая девушка не смогла бы при всем желании. Для этого требовалось гораздо больше жизненного опыта и мудрости, чем было дано семнадцатилетней Хосефе Марии де Вальдеспино-и-Витриан.
Четки, которые она привыкла держать в руках, которые перебирала перед сном, читая молитвы – не слишком горячие, от которых часто отвлекалась мыслями… Эти четки были у маэстро Парго! И вряд ли это было случайностью, если вспомнить его взгляд и слова там, в Иглесия де Нуестра.
Для чего он взял их? Для чего принес их сюда?
Ответы на эти вопросы Хосефа пыталась прочесть на лице приватира, и неприязнь, которую она почувствовала к этому дерзкому мужчине еще в церкви, росла с каждым мгновением. Он держался с её отцом так уверенно, так твердо, как будто… как будто имел на это право!
По лицу «гаванской розы» пробежала тень, что было замечено внимательным поклонником, тем, кто соблазнял дона Гаспара близким соседством.
- Хотите прогуляться, донна Хосефа? – вкрадчиво осведомился он. – Тут слишком жарко, но можно выйти на террасу.
- Дон Августин проводит сестру, - распорядился заботливый отец, убирая, тем самым, от Амаро Парго слишком красивую дочь и слишком восхищенного им сына. Ишь, смотрит с таким восторгом, будто перед ним предстал сам святой Христофор, никак не меньше. С женой он разберется позже. Когда он выбрал донну Лоренцу, то считал, что ее молодость гарантирует ему продолжение рода, плантатор не отказался бы еще от пары сыновей, но она (разумеется, она, дон Гаспар и подумать не мог, что дело в нем) оказалась бесплодна. И теперь ее молодость и привлекательность были ему как бельмо на глазу.

Дон Августин поклонился губернатору и  отцу, поклонился с любезной, открытой улыбкой почетному гостю. Улыбка эта означала, что он весьма и весьма не прочь позже свести с Амаро Парго более тесное знакомство.
- Надеюсь, мы еще увидимся, маэстро Парго. Мне было бы очень интересно послушать о ваших подвигах из ваших уст. Пойдем, Хосефа, я отведу тебя на воздух, сегодня и правда, необычайно душно.
Дочь дона Гаспара поклонилась гостям и, не переча, положила свою ладонь на руку брата. Есть правила, которые нужно соблюдать. Особенно – женщинам. А, поскольку у Хосефы ни разу не было веских причин желать эти правила нарушить, то и подчинялась она им легко, почти без досады.
Но все же, отойдя на несколько шагов, девушка не удержалась – обернулась взглянуть на Амаро Парго, гадая, увидятся ли они еще раз. И получит ли она обратно свои четки.

+2

18

«Есть не только отец, есть еще и брат», - про себя отметил приватир. В доне Августо не чувствовалось лощеной неприязни его отца, наоборот, молодой идальго, кажется, был не против познакомиться с героем дня поближе. Амаро со своей стороны был уверен, что ключ к этой дверце он подберет быстрее, чем к парадным воротам семейства Вальдеспино. Ах, да, была еще «достойная супруга дона Гаспара», но женщин понять труднее, чем мужчин, потому что мужчины - это буря, тут все на виду, а женщины - тихая водная гладь, скрывающая под собой смертоносные рифы. И подчинить себе их волю и желания тоже, порой, труднее. А быть может, все объяснялось гораздо проще: маэстро Парго был настолько увлечен сейчас образом одной дамы, что предпочитал просто не замечать существования остальных.
Дон Гаспар, между тем, размышлял о том, что маркиз Зелада, представивший ему пирата, быть может, преследовал при этом цели более здравые и разумные, чем просто намерение задеть гордость плантатора необходимостью вести светскую беседу с простолюдином.
Удивительно, но равнодушие этого Парго к любезности его жены, и, по большому счету, к красоте его дочери, затронуло какую-то неожиданную струну в душе сеньора. Вынуждая его запоздало заинтересоваться личностью своего собеседника.
- Вы настолько уверены в себе, маэстро, что я сожалею о том, что подобную уверенность нельзя передать кому-нибудь, кто более слаб духом, так же запросто, как кошель с золотом.
- Слабые духом доставляют вам какие-то неудобства, дон Гаспар?
- Разумеется, - плантатор, не сдержавшись, раздраженно дернул плечом. - Не мне вам говорить о том, в каком плачевном состоянии находятся наши торговые операции. Как будто раньше не случалось воен!
- Торговые суда - легкая добыча, а намерения наших врагов именно в этом и заключаются: лишить Испанию возможности торговать с собственными колониями, и наоборот. Приходится принимать вынужденные меры предосторожности.
- И их так много, этих мер, что в конечном итоге никто никуда не плывет, - скривился плантатор. Внушительные владения его последнее время совсем не приносили прибыли. Даже рудник, хотя медь - лучший металл для отливки пушек. Он мог бы озолотиться на этой войне, но на Кубе никто не отливает орудия, а до Севильи кубинскую медь некому доставить.
- Обычно я перевожу только собственные грузы, - размышляя вслух, напомнил Амаро. Напомнил о том, что он не беден, и, к тому же, не зависит от сомнений и опасений других капитанов. - Но если мы с вами сойдемся в цене, дон Гаспар, я мог бы заняться и вашими. Если не самолично, то в моих силах заинтересовать в подобном сотрудничестве людей, которые не знают страха перед англичанами.
Блеск золота слепит всех одинаково, и неразборчивых в средствах бандитов и надменных идальго. Этот блеск теперь отражался в темных глазах дона Гаспара де Вальдеспино-и-Бьера, приватир Парго двигался на него, как лоцман на свет маяка.
- Это предложение…
- Я не тороплю вас, дон Гаспар, - усмехнулся Амаро. - Здесь и сейчас не лучшее место для принятия подобных решений. Мы все явились сюда веселиться, праздник - заслуженное вознаграждение за все перенесенные нами невзгоды.
Плантатор сделался похож на хищника, из когтей которого ускользает добыча. Прием закончится, этот чертов пират исчезнет, как знойное марево, уплывет или, чего доброго, сделает подобное предложение кому-нибудь другому.
- Это предложение нужно обсудить подробнее, маэстро Парго, - сдался он. - Надеюсь, у вас найдется время на визит в мой особняк?
Другого варианта просто не было. Где еще они смогут побеседовать? У этого человека нет дома в Гаване. Не в таверне же им встречаться. Или, не дай бог, на борту пиратского судна.
- Найдется, дон Густав. Вне всякого сомнения, найдется.

- Так вот что было вам нужно, - покачал головой маркиз Зелада, остававшийся невольным свидетелем всего разговора. - Но я бы не рассчитывал на щедрость этого сеньора.
- Он заплатит, - коротко обронил Амаро. «Просто еще не знает, какую цену».
Пират взял с подноса бокал вина и вышел на террасу, в ароматную южную ночь. На поиски своей путеводной звезды.

Отредактировано Амаро Парго (2017-12-18 19:10:12)

+2

19

Улыбка донны Лоренцы из поощрительной стала нетерпеливой, а потом и вовсе увяла. Столь волнующий ее воображение приватир предпочитал деловую беседу с ее супругом. С другой стороны, кажется, дон Гаспар осознал, что перед ним некто, кто может помочь ему в его затруднениях и сменил гнев на милость, и даже пригласил маэстро Парго к ним в дом. Донна Лоренца вновь воспряла духом, надеясь… кто знает, на что?
Но кто знает, как это тяжело, каждое утро всматриваться в зеркало, высматривая на своем лице признаки увядания, выдергивая первые седые волосы из смоляных кудрей? А вечером ложиться в постель к старику, который если и возжелает ее, то уж точно не в состоянии разжечь вожделение в ней.

– Мы будем очень рады принять вас, маэстро Парго, - негромкий голос донны Лоренцы был приветлив, но все же, чуткое ухо (более чуткое, чем у дона Гаспара) различило бы в нем дразнящие нотки обещаний. – Вам следовало бы почаще приглашать гостей, мой дорогой супруг. Хотя бы для того, чтобы Хосефа могла выбрать себе мужа по сердцу.
– Я сам выберу дочери мужа по сердцу, – недовольно отозвался плантатор. – Уж наверное, я больше понимаю в этом, чем Хосефа… Буду ждать вас завтра к вечеру, маэстро!
Откладывать столь многообещающий разговор дон Гаспар не собирался, чем скорее они придут к согласию, тем скорее сахарный тростник и медь превратятся в золото. Конечно, золотом этим придется поделиться э этим пиратом, но теперь приватир Парго ему, пожалуй, даже нравился. У него, хотя бы, есть голова на плечах, чего не скажешь о его домочадцах.
– Я недоволен вами, Лоренца, – угрожающе прошептал он жене. – Но мы поговорим об этом вечером.
Жена да убоится мужа своего.
Дон Гаспар особенно любил это высказывание апостола Павла. Апостол Павел хорошо понимал самую суть брака.

На террасе было действительно прохладнее, чем в зале, куда не попадал ветер с моря. На границе яркого света темнота казалась особенно загадочной и манящей. Время от времени в ней исчезал то один гость, то другой. Тайно содеянное тайно и судиться будет – рассуждал высший свет Гаваны, ночью отдаваясь страстям, порой доходящим до жестокости, а днем замирая в истинно-испанской чопорности и стыдливости.
Пахло цветами, солью, опасностью и вином. Хосефа присела на скамью… тут ей было спокойнее, а вот Августо, похоже, не терпелось вернуться. Он мерил шагами террасу, обрывал бутону у цветов, стоящих в огромных вазах, то и дело поглядывал туда, где свет и шум голосов.
– Если хочешь – иди. Я немного посижу одна и тоже вернусь.
– Ты уверена?
– Августо, что со мной может тут случиться? А вот ты ходишь, как тигр по клетке, и у меня от этого болит голова. Иди! Я тоже скоро приду. Просто не попадайся на глаза отцу.
Дон Августо благодарно кивнул и вернулся в зал. Меньше всего ему хотелось сторожить сестру, когда там ведутся разговоры о войне!
Хосефа улыбнулась и прикрыла глаза, стараясь отделить звуки ночи от шума, который доносился из распахнутых настежь окон. И постепенно ей это удалось. Ветер в листьях, ночная птица, шорох чьих-то быстрых крыльев… Ей будет не хватать всего этого, когда отец отправит ее в Испанию, но, наверное, она привыкнет. Наверняка, привыкнет.

+2

20

Говорят, что зверь как-то связан с ловцом. И наоборот. В этом случае приходилось признать, что дон Августо был не слишком везучим охотником. Он желал разговоров о войне и знакомства с пиратами, но разминулся с тем, кого надеялся застать в зале.
Амаро же даже тут оказался по обыкновению удачлив. Не просто застав на террасе дочь дона Густава, но застав ее там в одиночестве.
Девушка сидела неподвижно, глаза ее были закрыты, и мужчина сделал несколько почти неслышных шагов к скамье, предпочитая пока не привлекать внимания к своему появлению, а просто любоваться открывшейся его взору чудесной картиной.
О чем она задумалась? О чем грезит? Найдется ли для него, человека во всех отношения неудобного и опасного, место в этих грезах.
Амаро привык завоевывать себе место под солнцем, умом, хитростью, храбростью, золотом и лестью, кровью и огнем. Но на место в женском сердце он, кажется, претендовал впервые. Обычно это происходило само собой. Но вряд ли на этот раз ему так повезет.
Под аркой, ведущей на террасу, послышались голоса.
«Господи, - предупредил пират, - ты же знаешь, что я готов убить любого, кто помешает мне заговорить с этой женщиной!»
Подумать только, он угрожает Богу.
С моря налетел порыв ветра, дохнул в лицо влажной прохладой и солью, и голоса затихли, Кто бы они ни были, эти люди предпочли отправиться в другой укромный уголок сада.
- Госпожа, я пришел вернуть вам то, что по праву ваше, - прошептал Парго, понимая, что даже у Господа терпение не безгранично. И если он надеется на разговор, самое время начинать его. - Полагаю, что в вашей забывчивости имелась изрядная доля моей вины.

+2

21

Принято считать, что если девушка ищет уединения и тишины, то она желает без помех помечтать о мужчине, которому отдано ее сердце. Сердце Хосефы Марии было свободно. Но мужчина нашел ее сам… Вот что бывает, если начинаешь слишком пристально вглядываться в темноту, даже если при этом твои глаза закрыты.
Как ни был тих шепот Амаро Парго, а Хосефа все же вздрогнула и открыла глаза, такие же черные, как бархат ночного неба, только вместо звезд в них отражалось танцующее пламя светильников. К их огню на террасу слетались ночные бабочки, яркие, крупные. Обжигали крылья, падали на мраморный пол.

Он стоял у скамьи и протягивал ей четки. Коралл мягко светился в его ладони, такой теплый, живой, и Хосефа бездумно протянула руку, чтобы взять их. Протянула… и замерла, остерегаясь коснуться мужской ладони. Бог знает, почему.  Это был не страх, нет. Единственная дочь дона Гаспара при всей своей красоте и юности вовсе не была хрупким, беспомощным созданием, иное дело, что воспитание и традиции скрывали до времени его твердость, которую отец снисходительно называл «упрямством» и добавлял многозначительно, что «немного перца блюдо не испортит» и что «хороший муж быстро с этим справится». Говорил, и посматривал то на портрет своей покойной супруги, то на супругу ныне здравствующую…

Итак, Хосефа Мария не боялась Амаро Парго, не боялась того, что он может быть дерзок с ней или неучтив – сам его голос и взгляд сейчас убеждал ее в обратном. Но она хорошо помнила, какая сила шла от него, когда он говорил с губернатором и ее отцом, и какой огонь был в его глазах там, в церкви. На это окликалось что-то затаенное, женское, что пряталось в ней, в самом сердце, как бутон цветка, готовое вот-вот раскрыться. Но самолюбивый нрав донны Хосефы протестовал против такой метаморфозы… вернее, против того, кто подталкивал ее к ней.

Решившись, она взяла четки, и девичья ладонь ощутила их жар. Так горячи бусины никогда не были.
– Да, я думала, что потеряла их в церкви. Всему виной моя рассеянность.
«А вовсе не вы».
На этот раз они не были в храме господнем, и Хосефа позволила себе взглянуть прямо в лицо маэстро Парго.
– Благодарю вас.
Два слова и легкий наклон головы. Дочь своего отца была уверена в том, что весь мир жаждет ей услужить, и, скажем откровенно, мир не торопился разочаровывать Хосефу Марию.
«Уйдет он? Или останется? Попытается со мной заговорить? Хочу ли я, чтобы он остался и заговорил со мной?» Девушка постаралась четно ответить себе на этот вопрос, но так и не смогла.

+2

22

Он заговорил. Но не о том, что нашептывал дьявол-искуситель, обернувшись разом бархатом южной ночи, журчанием маленького фонтана в мраморной чаше, запахами моря, тропиков и той безграничной свободы, что щедро предлагал людям Новый свет. Предлагал тем, кто захочет, кто готов рискнуть, взять, выпить ее до дна, словно кружку крепкого рома. И ни о чем не жалеть.

- Не исключено, что мы с вашим отцом, донна Хосефа, заключим некий договор, - начал приватир. Срывая с куста азалии, и так уже немало пострадавшей от рук дона Августо, еще один бутон. Лепестки его были нежны, как лионский шелк. И пальцы мужчины, лишенные утешения, что он до этого находил в янтарных четках, теперь насильно раскрывали этот бутон, в посмертии превращая его в полностью оформившийся цветок. Воистину наши жесты, наши движения порой выдают самые сокровенные из наших желаний вернее, чем слова. И честнее, чем слова.
- Договор, направленный на защиту финансовых интересов вашего отца во время войны. Для сохранности вашего приданного, я бы даже сказал. Хотя, моя прекрасная госпожа, любой из тех, чье сердце еще не окончательно очерствело, с гордостью повел бы вас в свой дом и к алтарю даже в рубище. Бог подобного не допустит, я надеюсь.
Так вот, мы поговорили… Но я еще до конца не уверен. Не уверен в том, что хочу рисковать своей жизнью ради его выгоды. И потому решил спросить совета у вас. Пусть даже вы отказали мне в благословении, - говорящий мягко улыбнулся, - не откажите хотя бы в наставлении. 

Амаро не слишком пытался ей польстить. Хоть и не сомневался в том, что у девушки, особенно признанной красавицы, никто не спрашивает советов и вообще не интересуется ее умом. Полагая этот дар излившим в тени того, что на виду. И уж тем более вряд ли отец советуется с дочерью в отношении ее будущего, Дон Густав не производил впечатления подобного «слабохарактерного» человека. Но птенец, никогда не покидавший золотую клетку, никогда не научится летать. Так и останется пичужкой, никогда не станет птицей. Не почувствует себя птицей. Его звезда заслуживает лучшей участи.

+2

23

Договор, выгоды, защита ее приданного, риски…
Хосефа едва заметно нахмурилась, слушая Амаро Парго. Не смеется ли он над ней?  Но насмешки не было в глазах приватира, не было и в его голосе, и все же, кто будет всерьез спрашивать совета у молодой девушки? Отец всегда очень презрительно отзывался о женском уме, да и все те, кто искал благосклонности «гаванской розы», пытались угодить ее тщеславию, восхваляя красоту. Но Хосефа знала, что красива, зеркало говорило ей об этом каждое утро, говорили горячие взгляды мужчин и завистливые – женщин… Амаро Парго говорил с ней так, будто она была чем-то большим, нежели прекрасным украшением, выставленным для всеобщего любования. И это – неожиданно поняла Хосефа Мария – льстит. И волнует.

Неосознанным жестом девушка покрепче сжала четки, ища в прикосновении к бусинам привычное успокоение, опустила глаза, размышляя о предмете, о котором, следовало признаться честно, она до сего дня ни разу не думала. Ее отец был богатым плантатором, она – богатой невестой. Этого достаточно, чтобы ее взяли замуж в Испании, хотя она и родилась в колониях. Все прочее же проходило мимо…
- Вы спрашиваете меня о том, в чем я мало разбираюсь, маэстро Парго, - честно призналась она, опасаясь, отчего-то, смотреть на этого мужчину прямо, а потому разглядывая ажурные узоры листьев в темноте, черное на черном, тень на тени…
- Но разве люди делают что-то ради чужой выгоды? Мне кажется, если вы заключите с моим отцом договор, то только потому, что это принесет какую-то выгоду и вам? Я ошибаюсь?

Если бы отец услышал, о чем они говорят, его возмутило бы это куда больше, чем любовные признания! Эта мысль вызвала на губах Хосефы легкую улыбку, и она не совсем исчезла, когда девушка все же набралась смелости взглянуть на Амаро Парго.
- Вот только не знаю я, ради чего можно рисковать своей жизнью. Разве что-то того стоит?
Она не наставляла, хотя о наставлениях просил ее почетный гость губернатора, чья невероятная храбрость стала нынче вечером притчей во языцех. Она спрашивала, действительно пыталась понять, что заставляет его изо дня в день подвергать свою жизнь опасности. Любовь к золоту? Любовь к славе? Чужая душа потемки, воистину так, но Хосефе захотелось, чтобы Господь, или же сам Амаро Парго, пролили на эту душу немного света, чтобы она смогла увидеть – что там?

Отредактировано Хосефа де Вальдеспино (2017-12-19 08:45:28)

+2

24

Она не поднялась со скамьи, торопливо и надменно, не удалилась в более людное место, под защиту отца и брата, как поступила бы иная, истово пекущаяся о своей безупречной репутации девица. Не опасается за нее? Или считает ниже своего достоинства полагать, что уединение с пиратом может сделаться темой для досужих пересудов?
Амаро была по нраву эта храбрость, пусть и неосознанная.
По нраву ее ответ. Вернее, вопрос.
Живому разуму свойственно задавать вопросы, лишь глупец заранее знает все ответы и ни в чем не сомневается.
Сраженный, как и все прочие, яркой и безоговорочной красотой, Амаро Парго, наверное, желал большего, чем прочие. Не имея возможности купить эту женщину, получить ее, соблазнив титулом и происхождением корыстолюбивого и тщеславного отца Хосефы Марии, он мог только завоевать ее. А для этого стоило разбудить в этой невинной еще душе желания.
- Для того, чтобы люди поступали против своей выгоды ради выгоды чужой, цивилизация придумала множество причин и мотивов. Например, добродетели, вроде послушания. Или необходимость подчиниться приказам, отдать жизнь за своего короля, если ты по рождению благороден и носишь шпагу. Мы так свято верим во все это, что практически лишены выбора. И не приучены отличать собственные желания от желаний, которые нам положено иметь. просто потому, что таковы правила, традиции, долг… Глядите, звезда падает!
Приватир внезапно взмахнул рукой, привлекая внимание Хосефы Марии к высокому небу, на котором чертила свой недолговечный след угасающая небесная посланница.
- Скорее, донна Хосефа, загадывайте ваше желание.
Наконец, звезда сгорела, но пред смертью вспыхнула неожиданно ярко, вызывающе. Верно, хотела, чтобы ее запомнили.
- Когда на глади полотна
Художник ночь изображает,
Хоть луч он всё же оставляет,
Чтоб эта ночь была видна,
- негромко продекламировал Амаро строфы их знаменитого соотечественника. - Красиво, не правда ли? Едва добавляешь немного в темноту немного света, все видится в ином свете. Вы верите, что желания, загаданные под падающей звездой, сбываются?

Отредактировано Амаро Парго (2017-12-19 21:26:54)

+2

25

Наши собственные желания и желания, которые нам положено иметь… Хосефе показалось, что он понимает о чем речь, хотя ей было трудно уследить за мыслью маэстро Парго. Тот, будто развлекаясь, бросал ее в шторм смелых утверждений, а потом оставлял одну, на пустынном берегу, с ее же догадками. От этого дочь дона Гаспара кидало то в жар, то в холод, но она сама не заметила, как разговор с приватиром стал для нее желанен. И куда интересен, чем легкомысленный щебет подруг и их дуэний.

- Необходимость подчиняться приказам…
Донна Хосефа уже не боялась смотреть в лицо пирату. Напротив, она искала в этих твердых чертах ответы на вопросы, которые он же ей задавал, правда, не прямо, а с воистину иезуитской хитростью. И девушка поддавалась на эту хитрость, увлеченная в новую для себя игру, игру ума.
- Но разве вы подчиняетесь чьим-то приказам? И разве над вами властен долг и закон?
Возможно, в чьих-то иных устах это звучало бы как вызов, но Мария Хосефа всего лишь хотела знать.
Мир был сложен и она о нем ничего не знала. Предполагалось, что она войдет в него как невеста  и жена, займет свое место, достойное место, и сыграет свою роль, отведенную ей природой и правилами света. Как и десяток ее подруг.
Амаро Парго будто приоткрывал перед ней занавесь, разделяющую две совершенно разных вселенных. Ту, в которой обитали женщины, и ту, в которой жили мужчины. Можно ли было перед этим устоять?

А звезда и правда падала. Чертила стремительную дугу на чернильной, завораживающей черноте неба. Хосефа Мария невольно рассмеялась – светло и радостно – так красив был этот полет.
- О, нет. Мне нечего желать, маэстро Парго. У меня есть все, что можно пожелать. Но, возможно, и правда, желания, загаданные под звездой, сбываются…
Сколько же звезд должно было упасть, чтобы удовлетворить, скажем, желания тех, кто собрался сегодня на приеме у губернатора?
- А вы, маэстро? Вы успели загадать желание?
Черно-красная бабочка, похожая на орхидею, села на плечо Хосефы Марии, перепутав ее, как видно, с цветком, и девушка благоговейно замерла, прислушиваясь к взмаху ярких крыльев.
Говорят, в виде бабочек или птиц к нам возвращаются души наших близких, тех, кто до срока покинул этот бренный мир. Но, если так, то о чем ее хотела предупредить эта бабочка? Не слушать Амаро Парго? Или же слушать, как никогда и никого?

Отредактировано Хосефа де Вальдеспино (2017-12-19 22:07:55)

+2

26

- Подчиняюсь ли я приказам? - переспросил пират. - Я говорю себе, донна Хосефа, что не подчиняюсь им слепо. И что сам определяю меру власти, которую другим будет позволено иметь надо мной. Я говорю то же самое вам. Но кто знает, как оно на самом деле?

Проклятая любовь всему виной.
Кто ей поддастся, тот утратит разом
Свою свободу, мужество и разум.
Маэстро Парго любил поэзию Лопе же Вега, этот ироничный мудрец, казалось, знал ответы на все вопросы. Но человеческая природа такова, что, даже насмехаясь над собой, даже отдавая себе отчет о возможных последствиях, человек порой не в состоянии устоять перед искушением.
Беспечный смех делал девушку еще краше. И… ближе. Наполняя точеные черты живостью, прекрасные глаза - блеском, а желания Амаро - порочностью. Когда ты рядом с мадонной, мечтаешь лишь о чести удостоиться ее благосклонного взгляда, коснуться ее руки или поцеловать край мантильи. От женщины из плоти и крови, горячей и хмельной, как южное солнце, мужчина надеется получить совсем иное.

- Вам нечего желать, госпожа? В таком случае вы или очень счастливы. Или несчастны, - вздохнул приватир. - А я загадал, чтобы вышло так, что однажды мы с вами будем снова смотреть на падающую звезду. И в этот миг желания, что мы загадаем, будут одинаковы.

- Хосефа Мария?
Брата донны настиг вопросительный и полный укора отцовский взор. И дон Августо бросился на поиски сестры, привести ее в зал было проще, чем объяснять строгому родителю, что Хосефа решила побыть в уединении. «Разве девиц для этого вывозят в свет? - сказал бы дон Гаспар, - дома будет уединяться».   
- Хосефа Мария?!... Вы?
Дон Августо не ожидал застать сестру в обществе пирата, хоть и предполагал, что кто-то из настойчивых поклонников уже бросил к ногам Хосефы остатки цветов с многострадальной азалии. И именно этим объясняется ее затянувшееся отсутствие.
- Я искал вас, сеньор, - невозмутимо солгал Парго. - Но застал на террасе только госпожу.
- Вы искали меня? - молодой человек выглядел одновременно польщенным и озадаченным. И даже уже готовым вслух признать, что он и сам искал общества приватира. Ради этого он даже готов был закрыть глаза на то, из-за чего заботливому брату полагалось сурово положить ладонь на рукоять шпаги и выразить свое негодование от поведения пирата. Нравы в провинции порой строже, чем в столице. Чем дальше мы удаляемся от цивилизации, тем крепче держимся за условности, словно опасаясь, что в противном случае первозданная вседозволенность поглотит нас целиком и полностью.

+2

27

Звезда упала, рассыпавшись где-то горсткой серой пыли. Бабочка улетела. Странный разговор их прервал брат, оставив Хосефе гадать – так все же счастлива она или несчастна? Наверное, ни то, ни другое. Для несчастья у нее не было причин, ее прошлое и настоящее были беспечальны, даже скорбь от потери матери была лишь детской скорбью. Ее будущее было ясно и определено, и Хосефа принимала его без бунта, да и против чего ей бунтовать? Против того, что отец устраивает ее судьбу, как должно? Как предписывают обычаи? Но, да, это мерное течение, направленное заботливой рукой отца, нянек и исповедника в спокойное русло, не предполагало и счастья, ибо счастье возможно только ценой борьбы.
Донна Хосефа поднялась со скамьи, благословляя про себя полумрак террасы. Все, что не должно быть замечено братом, останется в тайне. Ее румянец, четки, которые вернулись к владелице, и самое главное – тени недосказанных слов, которые встали вдруг между ней и Амаро Парго. Девушка чувствовала их, слышала их шепот… Если бы она была старше и опытнее, то знала бы, что  подобные тени сводят двоих, толкают друг к другу до тех пор, пока слова не будут сказаны…

- Августо, вот где ты, - лукавая, как все женщины дочь дона Гаспара сумела добавить в голос немного ласкового осуждения.
Словно это была такая тяжкая повинность, сидеть здесь и беседовать с маэстро Парго. И конечно, делала она это только ради брата.
- Ну что ж, мне пора вернуться к отцу. Если хочешь, Августо, я скажу дону Гаспару, что ты встретил друзей.
Дон Августо кивнул торопливо, успокоенный уже даже не в подозрениях – в тени подозрений. Никогда не давала Хосефа повода заподозрить ее в легкомыслии, так к чему подозревать теперь? Да и маэстро Парго наверняка знает, как нужно вести себя с дочерью богатого и влиятельного дона Гаспара.
Маленькая хитрость, маленькая победа над мужским самомнением, хотя, сказать по чести, брат был легкой жертвой, Хосефа знала его и знала прекрасно, знала, как болезненно его тщеславие и велико желание быть чем-то кроме тени отца. Маленькая эта победа добавила лукавого блеска очам донны Хосефы, когда она кивнула маэстро Парго. Словно они были заговорщиками… словно у них была общая тайна.
- Хорошего вечера, маэстро Парго. Хорошего вечера, Августо.
Только в зале она спохватилась, что следует спрятать четки, ставшие за этот вечер слишком заметными. Донна Лоренца уже летела ей навстречу, как коршун, а у мачехи очень острый взгляд.
И вот же удивительно, две молодые женщины, не смотря на все различия между ними, думали сейчас об одном и том же – о том, что, возможно, они снова увидят Амаро Парго. Только донна Лоренца торопила этот час (сколько у нее осталось, этих часов?), а Хосефа ждала его с тревогой. Странным был он, этот пират, рассуждающий, как философ, странным был их разговор. И волнующим.

Дон Августо, убедившись, что сестра благополучно вернулась в зал, решил, что выполнил свой долг перед Хосефой, а значит, ему можно заняться своими делами.
- Я слышал, маэстро Парго, вы поладили с моим отцом?
Наследник дона Гаспара был сама любезность. Заискивающая любезность.
- Надеюсь, вы будете частым гостем в нашем доме. Хотя, я понимаю, должно быть вы не задержитесь надолго на берегу?

+2

28

Звезда погасла, донна Хосефа покинула их, и, как показалось Амаро, ночь сразу сделалась темнее. Из-за какой из этих двух потерь, приватир не мог сказать наверняка.
- Важные дела не решаются за один разговор, - ответил он и своим надеждам, и дону Августо одновременно. - Ваш отец обеспокоен состоянием торговли и теми убытками, что вы из-за этого несете. Я предложил ему один выход. Но, признаться, удивлен что сам он не видит другой. Куда более очевидный.
- Вот как? И какой же? - с легким оттенком настороженности в голосе спросил молодой идальго. Ему не хотелось случайно проговориться о чем-нибудь таком, что навредит планам его отца и интересам его семьи. Ведь не даром этот человек, после разговора с доном Гаспаром, искал встречи с ним, его сыном.
- Вы, дон Августо. - С таким видом, будто раскрывает собеседнику тайну таен, сообщил Амаро. - Вашему отцу нужны надежные люди для доставки грузов в Испанию. Но если он поставит вас к штурвалу собственного судна, где он сможет найти человека более преданного и более заинтересованного в успехе подобного плавания?
- К штурвалу? Меня?  - С неподобающей его возрасту и положению поспешностью переспросил Августо. Перед внутренним взором его пронеслись разом все мечты о славе, свободе, восхищении женщин, зависти мужчин. И даже Эскорилал, в котором, между прочим, ни разу не удалось побывать его родителю. Он взглянул на невозмутимого и доброжелательно улыбающегося ему приватира жадным, полным снедающего его изнутри огня взглядом. И снова сник.
- Полноте, маэстро, мы, Вальдеспино, плантаторы, а не судовладельцы. Даже если мой отец захочет приобрести судно, где он его возьмет? Это ведь не кинжал в оружейной лавке или свежий тунец на рынке на Новой площади.
- Нам сопутствовала удача и мы захватили много английских призов. Все они тут, в Гаване, - напомнил Парго. - С губернатором будет несложно договориться. Что-то он оставит себе для охраны гавани. Что-то отойдет королевскому флоту. Но у меня есть право выбрать первым. Знаете, ваш отец пригласил меня завтра для продолжения разговора. Мы могли бы поговорить и об этом тоже.
- Вы действительно готовы сделать это, маэстро Парго?! - в сердцах позабыв о сословном неравенстве, Августо протянул Амаро руку. - Если вам удастся убедить моего отца... Я буду считать себя вашим должником, клянусь Распятием! Плантация душит меня. Эта размеренная жизнь, однообразный пейзаж, провинциальная скука. Я слишком молод для всего этого. Я достоин большего!
- Я понимаю вас, дон Августо. И понимаю вашего отца. Мой никогда не удерживал меня, но у меня семеро братьев.
- А у меня только сестра, - улыбнулся Вальдеспино-младший, и лицо его смягчилось. Он был любящим братом. - Когда отец женился во второй раз, он надеялся на скорое прибавление в семействе. Я тоже на это надеялся, будь у меня братья, я был бы свободнее. Но Господь рассудил иначе, плодоносить суждено не каждому дереву. Даже из тех, что радуют наш взор всем остальным.

А злосчастное бесплодное дерево, - молодая жена при стареющем муже и его взрослых уже детях, -  в душе винило во всем нерадивого садовника. Ни любви, ни материнства, что может быть печальнее и оскорбительнее, тем более когда увядание - вопрос времени, а время безжалостно. У донны Лоренцы тоже были желания. И если ее падчерица еще не понимала их природы, то мачеха понимала слишком ясно. И страдала. Говорят, что страдания возвышают. Но это верно не всегда и не со всеми. Забродившее вино превращается в уксус, забродившие добродетели - в пороки.
- Где вы пропадали, Хосефа? - с затаенной завистью спросила она падчерицу. - Ваш брат вернулся в дом один, я это видела, ваш отец, как мне кажется, тоже.

+2

29

Уже не впервые дочь дона Гаспара замечала, что мачеха будто шпионит за ней.
Обычно Хосефа относилась к уловкам донны Лоренцы с безразличием.
Ее совесть была так же чиста, как и ее помыслы. Ни один из поклонников «гаванской розы» не мог похвастаться ее благосклонностью. Взглядом, более ласковым, чем к прочим, улыбкой, более многозначительной. Платком или перчаткой, оброненной как бы «случайно». Кого-то такое равнодушие расхолаживало. Кто-то уходил, но потом все равно возвращался.

Обычно… но не сегодня.
- У меня закружилась голова, и я осталась на террасе, одна, - с едва приметной неприязнью в голосе ответила Хосефа.
- Потом туда пришли мужчины и я ушла, а Августо остался с ними. Они что-то говорят про английские корабли, которые захватил маэстро Парго, но я мало что поняла.
Лицо дона Гаспара, нахмурившееся было при словах дочери, разгладилось, и он благосклонно улыбнулся. Разумеется, сегодня все говорят об этих кораблях. Разумеется, Хосефа ничего не поняла, и хвала Господу за это, и храни нас от женщин, которые суют свой нос в чужие дела.
- Полно, донна Лоренца, - обратился он к жене.
Конечно, приглядывать за падчерицей ее прямая обязанность, но все же Хосефа, хвала всем небесам, благоразумна.
- Уверен, Августо не оставил бы сестру в компрометирующем ее положении.
Тут, в колониях, солнце настолько жаркое, а вино пьянящее, женщины красивы, а мужчины горячи, тут разоряются в одно мгновение и в одно мгновение становятся богаче королей, что то и дело общество потрясали слухи о том, что дочь плантатора сбежала с каким-нибудь проходимцем без роду и племени. Или сын плантатора женился на креолке без капли благородной крови. Дон Гаспар, гордый потомок конкистадоров, скорее бы уложил в могилу и Хосефу и Августо, нежели позволил бы им так опозорить его седины.

А Хосефа прятала в складках платья четки, и они все еще казались ее горячими, слишком горячими для ее ладони, словно бы бусины впитали в себя огонь, который она чувствовала в Амаро Парго. Сжимала их, гладила бусины жестом таким  же неосознанным, но красноречивым,  каким приватир ласкал бутоны азалии, заставляя их раскрыться под его пальцами.

Дон Августо вовсе не считал, будто беседуя с почетным гостем губернатора он бросает тень да доброе имя своей семьи. Да, ему от отца досталась эта кастовая косность, мечта о признании в Испании, о милостивом взгляде короля… но все же он был дитя колоний. А тут многое иначе! Очень многое!
- Значит, завтра я буду иметь удовольствие видеть вас в нашем доме…  Донна Хосефа и донна Лоренца будут рады, у нас редко бывают гости.
Августо предвкушающе улыбнулся. Разговор с отцом, наверное, затянется. С деловыми разговорами всегда так, они начинаются после знойной сиесты и заканчиваются уже после наступления темноты.
- Может быть, согласитесь после беседы с доном Гаспаром прогуляться со мной? «Марисабель» - хорошее местечко.
Он уже видел себя на палубе корабля. Своего корабля. И в Эскориале.

Отредактировано Хосефа де Вальдеспино (2017-12-20 16:09:05)

+1

30

Амаро не отказался. В душе он был готов на все, чтобы сблизиться с членами семейства Вальдеспино. Потому что иначе ему пришлось бы стать самым ревностным из христиан, выслеживая Хосефу Марию в храмах Гаваны. Вновь и вновь стоять у мраморной чащи в ожидании краткой встречи и взгляда, в котором раздражения очень скоро сделается больше, чем интереса к нему. Подобная назойливость никого не красит, он не настолько глуп, чтобы выбрать путь, заведомо ведущий к поражению.

Прием в губернаторской резиденции закончился, затем закончилась и сама ночь, уступив место новому дню. Утро которого дон Густав де Вальдеспино-и-Бьера встретил в размышлениях о предстоящем разговоре с приватиром Парго. Он пригласил этого человека в дом, но как его принять? Сухо и по-деловому, в своем кабинете, куда слуги проводят посетителя прямо с порога особняка. Или как гостя, привлекая к участию в происходящем всех членов семьи? С одной стороны этот пират, без сомнения понимает, кто он, а кто дон Густав де Вальдеспино-и-Бьера. С другой - даже маркиз Зелада, губернатор колонии, вчера чествовал этого головореза на глазах всей городской знати. После такого не мудрено и позабыть о своем месте. И если он, дон Густав, слишком прямолинейно об этом месте напомнит, не останется ли он ни с чем? Кроме своей гордыни и складов с товарами, которые невозможно никому продать.
Наконец корысть смирила гордыню в сердце и разуме благородного и надменного идальго.
- Сегодня нам нанесет визит приватир Парго, - сообщил он супруге. Едва вслух не добавив: «Придется потерпеть». Невысказанное, впрочем, довольно ясно читалось на скорбном лице Вальдеспино-старшего. - Этот человек может оказаться нам полезным. И потому встретить его нужно… учтиво. Где мой сын?

Дон Августо с утра засел в библиотеке над картами. Глядел на них, мало что понимая, но воображая, что знает все досконально: ветра, течения, тайные и явные угрозы скалистых берегов, рифов, мелей и волнений в проливах. Молодой человек, разумеется, ничего не смыслил в навигации. Но многие капитаны даже в военном флоте, были так же, а может и еще более бестолковы. Оружием аристократа был не его ум, и даже не его шпага, а богатство и положение в обществе. Так что дон Августо приставлял происходящее незамысловато, но верно: он приказывает, остальные исполняют. Как именно, не его, благородного идальго, забота.

Отредактировано Амаро Парго (2017-12-20 21:38:59)

+1


Вы здесь » Нассау » Новый Свет » Не покидай меня, безумная мечта