Нассау

Объявление

Гостевая Об игре Шаблон анкеты
FAQ Акции

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Нассау » Морские байки » Страшные истории в канун дня Всех Святых


Страшные истории в канун дня Всех Святых

Сообщений 1 страница 5 из 5

1

Делимся страшными историями в Хэллоуин и незадолго до него.

Формат: от 1000 знаков, коротенькая история - сказка, байка, рассказ, от первого или третьего лица.
Главное, чтобы история была страшной, желательно с мистическим уклоном, и желательно иметь отношение к морю, кораблям, пиратам - или хотя бы относиться примерно к "нашему" времени.
Например, это может быть история о встрече с кракеном, или история о таинственной гибели отряда в джунглях, или о встрече с кораблем-призраком, или о русалке, о предсказании старухи моряку и мистических событиях после этого в его жизни... все ограничено только временными рамками условно-нашего века (вторая половина XVII - начало XVIII) и вашей фантазией.

http://molempire.com/wp-content/uploads/2011/10/Scary_Halloween_Pumpkin_by_TitanaCrotu.jpg

+1

2

А в каком формате?

0

3

Макс
Сейчас дополню верхний пост. Спасибо за вопрос!

0

4

Рассказ под Хэллоуин? Всякие духи-призраки, да? Ну, знаю я байку о призраке, охранявшем клад... но кого этим испугаешь? Нас, просоленную матросню? Да мы сами из кого угодно призрака сделаем!
Нет, я про то, что действительно страшно...
Говорила мне гадалка Геката, что в пятый день творения создал господь тварей небесных и морских. (Везде-то она была, сука старая, всё-то она видела, всё-то помнит!) Захотел и дьявол умение испытать. Он тогда еще против бога мятеж не поднял, но дерьма в натуре у него уже хватало. И создал он тварь. Одну-единственную. Но нам, матросам,  этого хватает, чтобы костерить дьявола большим и малым морским загибом до тех пор, пока на свете существуют океаны и по ним ходят корабли. Уж так нам встали поперек жизни потомки той дьяволовой твари!
Ну, парни уже поняли, о чем я. Конечно, об акулах.
Что призраки? Туман! А вот когда догорали на волнах обломки шхуны «Нож на Испанию»... когда уходили на шлюпке те, кому удалось спастись... когда сгущался вокруг сумрак – наша последняя надежда... Не об испанцах с их пушками думали мы тогда, а о скользящих вокруг треугольных плавниках. Когда я налегал на весло – а оно задевало под водой что-то плотное... или когда днище шлюпки что-то крепко толкало снизу... вот тогда самые отъявленные безбожники припоминали «Отче наш».
И если бы в этот миг к нам через борт шагнул из ночи скелет в треуголке и с абордажной саблей, мы бы сказали ему: «Осторожно, дурак, не раскачивай шлюпку, перевернется же!..»
Сколько существуют корабли и моряки, столько и слагаются истории об акулах. Об акулах-оборотнях. Об акулах, что чуют и ждут крушение корабля. Об акулах, которых колдуны насылают на рыбачьи лодки. Об акулах, в которых превращаются души утонувших пиратов... вот уж чего не хотелось бы.
А уж сколько ходит баек про содержимое акульих желудков! Вам расскажут, как свихнулся испанец Хорхе Домингес, боцман «Санта-Розы», когда потрошил на палубе акулу – и нашел в брюхе серебряный крест, на оборотной стороне которого ножом было вырезано: «Эберардо». Этот крест он купил сыну-моряку, когда провожал юношу в первый рейс. И имя на кресте написал, чтобы ангелы господни не забыли, кого им надо хранить. Боцман зажал крест в руке – и махнул за борт, туда, где кругами ходили товарки пойманной акулы...
Еще я слышал, как француз Пьер Жуайёз нашел в акульем пузе костяную коробочку, в которой оказалась целехонькая колода карт. Сколько Жуайёз ни играл той колодой – всегда выигрывал... Но я так думаю, что был он просто шулер, а акулу приплел, чтоб не побили.
Но расскажу я вам не то, что слышал от других, а то, что видел сам. Расскажу про Сола Хьюза... Заткнись, Чертяка Хэтч! Да, я знаю, что ты помнишь Сола Хьюза, но если будешь меня перебивать – получишь в глаз. Кстати, джентльмены, это ко всем относится.
Храбрый моряк был Сол Хьюз. Высоченный, рыжий, плечистый. В кабацкой драке орудовал лихо, как будто в абордажной команде, а на абордаж шел легко и весело, как в кабак.
А только был и у бравого пирата свой страх. И я видел, как этот страх родился.
Разнесли мы как-то маленькое испанское поселение на Санто-Доминго... не поселение даже, так, деревушка, на большее у «Ножа на Испанию» клыков бы не хватило. Жители вовремя ушли вглубь острова, мы их преследовать не стали, принялись грабить дома. Нам досталось в основном съестное – маис да бананы. Но мы за этим и пришли, сокровищ не искали. Мы как раз подъели запасы, сидели почитай что на одной рыбе.
Как я уже сказал, деревня досталась нам без драки, капитан на радостях запретил жечь дома. Но в одном домишке все-таки обнаружилась молодая женщина, которая забилась за сундук, пыталась спрятаться. Индианка. Может, служанка, может, жена кого-то из поселенцев. Вытащил ее из-за сундука Сол Хьюз и в азарте попытался тут же опрокинуть на сундук. Но индианка защищалась, да так яростно, что прокусила Солу запястье. Тот взвыл, отшвырнул девчонку. Упала она и ударилась виском об угол сундука.
Я рядом был. Еще, помню: нагнулся, посмотрел – жива ли? Какое там... ей череп проломило.
Одна покойница – это деревня легко отделалась. Собрали мы мешки с маисом, ром нам подвернулся – совсем хорошо. И потащили добычу по крутой узкой тропинке к морю. Погрузили добро в шлюпки, уже собрались сталкивать их в воду... как вдруг слышим сверху, с кручи, женский крик.
Глянули мы наверх... спаси нас, Мария-дева! Стоит среди кустов та индианка, рукой на Сола указывает и что-то кричит. Не по-испански кричит – на своем родном языке... Проговорила что-то – и рухнула наземь.
Мы с Солом переглянулись – и бегом по тропинке наверх. Вот не буду привирать, на бегу я крестился. Кажется, даже молитву бормотал.
Лежит. Мертвая. Конечно, для меня индианки все на одно лицо, но эту я узнал не по платью, красному с желтыми лентами, а по пробитому виску.
– Как же так, старина? – бормочу я. – Она же еще в деревне покойницей была... я же ей пульс щупал...
Хьюз на меня зыркнул исподлобья:
– Значит, плохо щупал. Значит, живая она была, только без сознания. Очнулась, за нами потащилась. Сам знаешь: перед смертью у людей еще и не такие силы появляются. Прокричала чего-то – и вконец померла.
Прозвучало это разумно. Сам бы поверил, если бы там, в деревне, не держал в своей руке мертвую женскую руку.
А был среди нас метис Хорхе, по прозвищу Кайман. И приметил я, что, пока мы гребли, он всё на берег озирался да по сторонам поглядывал. А чего поглядывать-то? Море спокойное, сиди да греби.
Ладно. Вернулись мы на борт шхуны. Беру я метиса за грудки и говорю:
– Ты, Кайман, понял, о чем та баба кричала. И не вздумай отпираться. И ты нам сейчас всё переведешь.
Парень было заартачился, но в команде не я один был такой любопытный. Нажали мы на Каймана – он и рассказал, что женщина перед смертью призвала праматерь всех акул подняться из бездонных глубин и покарать убийцу. И на Сола указывала.
Сол заорал, что акул он жрал во всяком виде, и сырыми даже, и что плевал он и на этих рыбок, и на их праматерь, и на их прабабку...
Но тут уж мы на него хором рявкнули: «Заткнись!» Этак хорохориться можно на берегу. А в море не стоит дразнить глубинную нечисть.
Прошло немного времени, и приметили мы, что Хьюз изменился. В драке все тот же герой, а разговаривать стал меньше. Всё думал о чем-то. И еще ему снились акулы. Мы это точно знали, потому что он во сне орал на всю шхуну, да так, что все поначалу сбегались на вопли. А потом привыкли, только говорили: «Опять Сола акула дерет...»
Закончилось это на Ямайке, дивной теплой ночью... Нет, вечер-то мы начали, как нормальные люди, в кабаке. А потом кому-то из нашей компании пришла в голову мысль – уйти из табачного дыма на бережок, прихватив с собой рому и закусок. Поваляться на песочке, слушая крики попугаев и шум прибоя. Дурацкая, кстати, затея: что мы, волн не слышали?.. Эй, Чертяка Хэтч, не помнишь, кто из нас додумался тащиться на ночной берег?..
Как – я?! А... ну, может быть, я. Кстати, хорошая была идея. Что мы, пьяных воплей не слышали? А там, на берегу... До сих пор помню запахи кампешевого дерева и ночных цветов. А небо опустилось низко-низко, чтобы мы разглядели поближе каждую из огромных звезд. А такого белого-белого песка я не видел нигде, кроме Ямайки.
Кроме нас с Хэтчем, были там Фрэнки-марсовый, Том Скотт и Сол Хьюз. Сначала искупались... ну, побарахтались, там толком не поплаваешь, мелководье тянется далеко. Вчетвером купались, Сол остался на берегу. Потом снова напали на ром и понемногу начали засыпать вокруг бочонка. Вскоре не спали только двое: Сол, который вообще пьянел медленно, и я, потому что рассказывал какую-то историю и выпил меньше других. Тогда-то Сол, прервав мой рассказ, заявил, что хочет уйти со шхуны. Куда податься – еще не решил, но с морем собирается завязать.
Я удивился, хотел было с ним заспорить... но тут появилась она.
Маленькие босые ножки по щиколотку тонули в песке. Черты лица африканские, но кожа светлая... квартеронка, наверное. Красное платье приспущено с узких плеч, копна мелко вьющихся черных волос схвачена красной головной повязкой.
Белозубо улыбнулась и спросила:
– Не скучно ли джентльменам?
Я только собрался произнести витиеватый и красивый ответ, как Хьюз уже вскочил на ноги и заявил, что не будет скучно, если удастся такую красотку уложить на спину.
Она засмеялась и сказала:
– А почему бы и не лечь на спину для мужчины, который меня догонит?
И побежала по пляжу – легко, но не очень быстро.
Хьюз рванул следом. Обычно он бегал хорошо, но в ту ночь  порядком нагрузился ромом. А она не убегала далеко, оборачивалась, дразнила его улыбкой. И вбежала в море – на мелководье, до колен.
Хьюз замешкался на границе моря и земли, но она снова расхохоталась – и он, как бык, рванулся в прибой. Догнал ее, подхватил на руки, закружил, снова поставил на ноги и обнял.
Теперь она стояла спиной ко мне – и я со страхом увидел, что вместо копны мелких коротких кудряшек по ее плечам и спине бегут длинные прямые волосы, заплетенные в две косы, как носят индианки.
Я вскочил на ноги.
И тут Хьюз закричал.
А я... не знаю, что случилось с моим зрением, но перед глазами все изменилось. Я стоял на утесе, глядел вниз, а внизу был ад. Только вместо языков пламени там ходили седые бешеные волны, клокотали, завивались в кошмарный водоворот. Хьюз плыл, изо всех сил стараясь не дать волнам затянуть себя в воронку, а рядом неподвижно завис плавник, острый, как абордажная сабля. Вот плавник нырнул...
«Она ложится на спину!» – потрясенно понял я...
И все исчезло.
Когда мы проснулись, было утро. В мелких волнах на песке лежал Сол Хьюз, и мертвое лицо его было искажено запредельным ужасом.
Эти придурки – да-да, Чертяка, и ты в их числе – решили, что Сол полез купаться и спьяну утонул на мелководье. А мне, мол, всё примерещилось, потому что пить не умею.
Но я знаю то, что я знаю. И да хранит господь всех, кто ходит зыбкими путями над вечной бездной, от хищных дьявольских творений!

Отредактировано Улисс (2016-10-30 21:33:42)

+7

5

Это было... дайте-ка припомнить, ребята... это было осенью, дождливым осенним днем, когда с самого утра ничего не хочется, только выпить да посидеть у огня, и огонь в очагах горит с того же утра и до самой поздней ночи, пока последний из обитателей дома не ляжет спать. Знаете вы это небо, что давит синевато-серым темным пузом на крыши и верхушки деревьев, и на голову давит, душит, вбивает в землю, а на душе тоскливо, хоть в петлю лезь. Словно все краски из мира выпиты, стерты, остались только серые тени и зыбкие контуры, изменяющиеся, что ни миг. Да грязь, грязь повсюду. Дороги превращаются в раскисшие болота, и невмочь идти: с каждым шагом тянешь на сапогах по громадному кому глины...
Не спасают ни промасленные плащи, ни самые лучшие сапоги - только сидение дома, только взгляд в огонь, кружка горячего грога и тлеющий табачок в трубке. Время поворота на зиму, друзья... Впрочем, я не о том собирался рассказать.

В тот вечер мы сидели с моим давним приятелем у огня и беседовали, помнится, о преимуществах испанских клинков над французскими, когда сильный порыв ветра бросил горячую золу и мелкие угольки из очага на пол. Приятель мой кликнул прислугу, но мне тогда показалось, что в клубах дыма промелькнуло лицо - знакомое и незнакомое одновременно, печальное лицо очень красивой девушки с черными, как ночь, глазами. Но в тех глазах мелькнул алый огонек и я вскрикнул, отшатнулся, а когда снова рискнул посмотреть, только дым был в комнате. Мой приятель хохотнул:
- Увидели призрака, Марлоу? - и вскоре мы смеялись уже вдвоем, хотя, должен сказать, я то и дело оглядывался. Но вскоре успокоился и даже задремал: беседа угасла сама собой, трубки погасли и были тщательно выбиты, почищены и отложены в сторону.
Проснулся я посреди ночи, от холода. В комнате пахло морем, но не открытым простором и ветром, а береговой тоской - знаете этот запах гниющих водорослей, перебивающий свежесть моря? Я тонул в этом запахе, задыхался, что-то тяжелое давило на грудь, вытягивало из меня все, чем я жил: любовь, стихи, радость. Само слово "радость" становилось чем-то далеким и потерянным, будто я блуждал в тумане и все вокруг соткано из белых полупрозрачных щупалец, отрезающих меня от мира живых. Собрав все силы, я поднял руку - и к ужасу своему увидел, что плоть с нее падает кусками, обнажая кости.
Смех прорезал глухую тишину. Звонкий девичий смех, казавшийся здесь и сейчас вестником беды. Ему вторил мужской, грубый гогот, он множился, делился, и вскоре мрак вокруг меня хохотал, сводя с ума - и наступившая тишина оглушила меня. Огонек вспыхнул сам собой, опустился на свечу и она загорелась, теплым этим светом возвращая надежду. Первым делом я посмотрел на свои руки, почти ожидая увидеть лишь полусгнившие кости, но нет - это снова был живой я.
Шаги были чуть слышны, более похожи на шорох поземки, такие же легкие и призрачные. Я не оборачивался, я боялся отвести взгляд от огня, но она встала напротив. Приподнялась на цыпочки и легко поцеловала меня в лоб.
И я увидел. Я увидел далекий берег, гниющие на берегу водоросли, разрушенную временем лодку на песке, с глубоко вырезанным на борту названием - едва различимым уже, но все же различимым - Лусия. Я увидел женщину, согнутую временем, кутающуюся в заплатанную цветастую шаль, неотрывно глядящую в море. Каждый закат, если небо чистое, в падающем за воду солнечном диске видит она лицо того, кто ушел в море и не вернулся. И увидел потом пустынный берег и кости на нем, укрытые в истлевшую, когда-то расшитую диковинными цветами шаль...
Свеча погасла. Шум прибоя наполнил комнату, моя рубашка промокла от соленых брызг.
- Моя судьба станет твоей судьбой, - прошелестел голос. - И я обрету покой.

Я проснулся на полу, замерзший и промокший: окно было распахнуто, дождь беспрепятственно проникал в комнату, заносимый ветром, и промочил мою одежду насквозь. Еще только едва светало, но в это время светает поздно, а часы остановились - должно быть, я забыл вчера завести их, увлеченный грогом и беседой.
Умывшись, я спустился вниз, мой приятель уже был там и завтракал, жестом предложив мне присоединиться. Ночной кошмар теперь казался мне любопытным, но рассказывать о нем отчего-то не хотелось, и вскоре мы уже весело смеялись, а днем я выехал обратно к себе, забыл обо всем, как обычно и забываются дурные сны.

Через три дня прибыл слуга. Он привез мне от моего приятеля пару книг - я просил его о них, лишенный привычной мне библиотеки, а библиотека Тринити-колледжа не содержала подобных фривольных изданий. Вместе с книгами слуга передал мне пакет с запиской от моего приятеля: "Ты оставил это на кровати, дружище. Должно быть, памятная для тебя вещица, поэтому я взял на себя смелость ее тебе вернуть".
Не знаю, почему, но я похолодел, сердце сдавило черной тоской, беспросветной, безнадежной. Как в моем кошмаре, запахло гнилыми водорослями, я рванул бечевку, стягивавшую пакет, и на пол упала заплатанная, некогда расшитая яркими цветами черная шелковая шаль.

+4


Вы здесь » Нассау » Морские байки » Страшные истории в канун дня Всех Святых