Нассау

Объявление

Гостевая Об игре Шаблон анкеты
FAQ Акции

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Нассау » Личные бумаги » Трудности эпистолярного жанра


Трудности эпистолярного жанра

Сообщений 1 страница 11 из 11

1

Письма, адресованные "дону Рикарду" написаны на португальском с включениями там и сям английских слов и выражений. Собрание этих дружеских эпистол было найдено в винном погребе Ричарда Марлоу - каждое послание было свернуто в трубочку, перевязано ленточкой и засунуто в пустую бутылку из по рома, виски или бренди

Здравствуйте, незабвенный дон Рикарду!

Прошу простить за долгое молчание: был занят инвентаризацией библиотеки и переустройством книжной лавки на новый лад.
Надеюсь, что вернувшись под кровлю оной, вы найдете произведенные мною изменения полезными и благоприятствующими торговле и просвещению неимущих слоев населения Нассау. 
Должен признаться (ибо бумага все стерпит), что скучаю по вам, как корабль по волнам. Иной раз такая тоска берет, что даже на стряпню Кристофа смотреть не хочется, а посему в такие минуты ем не глядя и почти не жуя.
А сегодня ночью приснились мне вы и капитан Мак-Вильямс: будто кувыркаетесь вы с ним в бурных волнах, и не сказать, чтобы в свое удовольствие, а как будто плывете по делу. Правда, по какому делу и куда именно, сказать затрудняюсь: о том Морфей мне не поведал. Кроме вас с капитаном Мак-Вильямсом во сне моем то и дело всплывали трезубцы, сети, обломки какого-то судна и в завершение этого дикого хаоса, - большой отряд испанской береговой охраны с палашами наголо. Проснулся я в холодном поту и обнаружил, что постель моя промокла от слез, за что получил строгий выговор от слуги вашего Кристофа, поскольку в этот день у Лисси был выходной и стирать постельное белье было некому. Воспользуюсь случаем и сообщу вам об одном престранном обстоятельстве, связанном со слугами, коих вы так недальновидно оставили на мое попечение. Как я уже имел неудовольствие сообщить выше, Лисси сегодня отсутствовала и, что самое неприятное, не впервые. Придерживаясь фактов, доведу до вашего сведения, что всякий раз уходит она из лавки утром в пятницу, а возвращается обратно вечером воскресенья, уставшая и какая-то помятая (прошу прощения за этот чисто английский оборот речи). Я не стал допытываться у Кристофа, что сие означает, зная, что все слуги склонны к вранью и круговой обороне, и  вывести их на чистую воду - почти непосильная задача. Однако я стал приглядываться и прислушиваться  и наконец услышал, как Кристоф говорит Лисси следующее: "Now Lassie, go to public house and get paid there!"
Признаюсь, что я похолодел, услыхав эту злокозненную речь. Если я правильно расслышал (а будет вам известно, что я сделал громадные успехи в английском и почти всегда понимаю, о чем говорят слуги, ежели они говорят достаточно громко) public house  в переводе на португальский означает публичный дом, или bordel (прошу прощения за неуместный французский оборот). Lassie, как я заключил, - имя, под которым наша (ваша!) рабыня известна в главном гнезде порока Нассау. Не знаю, как мне быть и какие шаги предпринять, дабы вернуть несчастную со стези греха на праведный путь, по которому должна шествовать честная девушка.
Простите великодушно: вынужден прервать свой легкий бег пера и доверить сие послание одной из пустых бутылок, коих в вашем погребе так много, что я неоднократно рисковал жизнью, пытаясь пробраться сквозь эти бастионы к подвешенному к притолоке окороку. После обеда, только что поданного мне Кристофом, отправлюсь на берег моря, дабы доверить письмо волнам: иного способа связи  с вами отыскать покуда не смог, хотя по Нассау ходят слухи о том, что в самое ближайшее время из Торгового дома сеньориты Гатри будут отправлять стаи почтовых голубей с депешами пиратским капитанам.
Если эта бутылка все же попадет в руки  вам или капитану Мак-Вильямсу, напишите ответ и отправьте его мне в Нассау в ней же, не забыв крепко запечатать горлышко сургучом. 
Ваш преданный друг и честный арендатор,
Жоан Диаш

трудности перевода

Lass, lassie (англ.) - девушка
Public house - пивная, паб; дословно переводится как "публичный дом"

По-видимому, Кристоф отпускает рабыню на подработку в таверну в качестве подавальщицы, дабы таким манером поправить пошатнувшиеся финансовые дела в лавке своего хозяина Ричарда Марлоу

Отредактировано Жоан Диаш (2016-10-01 07:50:10)

+1

2

И снова здравствуйте, дорогой друг и наставник!

Вчера мне так и не удалось отправить вам свое первое послание: только я успел засунуть его в одну из пустых бутылок, выстроенных рядами в погребе, как меня сверху окликнул Кристоф, сообщив, что ужин стынет. Когда же я, отдав должное его поварскому искусству, вернулся к бутылкам, то не смог отыскать ту, в которую спрятал письмо. Поэтому пишу новое.
Прошедшую ночь я посвятил разбору ваших книг и бумаг. Не сердитесь, дон Рикарду: в данном случае я руководствовался не презренным любопытством, а насущной необходимостью: ваша библиотека находится в самом плачевном состоянии! Перебирая пачки рукописей с вашими неопубликованными стихами, я случайно наткнулся на несколько эскизов с изображениями мужской фигуры. Присмотревшись, я узнал в натурщике капитана Мак-Вильямса. Хочу сказать вам без лести: капитан вышел как живой, а ваши навыки рисовальщика выше всяких похвал. Даже я не смог бы нарисовать лучше! Единственное, что меня удивило, это ванна, в которую вы усадили свою модель: несмотря на то, что я провел на борту "Альбатроса" в обществе его капитана довольно долгое время,  ванны я не припомню. Все мы, включая капитана Мак-Вильямса, удовлетворяли наши естественные гигиенические потребности в тёплых волнах Индийского океана. До тех пор, пока за боцманом не погналась большая акула. После этого обходились окатыванием водой из ведра, чего, разумеется, было недостаточно.
Вдоволь налюбовавшись на эскизы, я бережно сложил их в стопку и спрятал подальше от глаз Кристофа: одному Богу известно, что подумал бы ваш верный слуга, попадись ему  на глаза эти зарисовки. После этого наступил черед верхних полок в книжных шкафах, для чего мне пришлось взобраться на приставную лестницу. Увы, трухлявое дерево не выдержало моего веса: одна из перекладин треснула и я свалился с высоты пяти футов на застланный ковром пол. Ковер несколько смягчил удар, но я до сих пор чувствую боль в ребрах, особенно, когда глубоко вздыхаю, а вздыхаю я столь часто, что порой боль становится нестерпимой.
Надеюсь, вы уже задались вопросом, чем вызваны эти вздохи. Тоска, дон Рикарду! Невыносимая и неотступная тоска по несуществующему дому и родной речи. Как сладостен на слух португальский язык! Это вам не чрезмерно экспрессивный испанский (кажется, Тереза Авильская как-то сказала, что на нем нужно разговаривать с Богом. Разумеется: другими-то наречиями она не владела), не гнусавый французский и не грубый лай немецких ландскнехтов. Об английском умолчу, не желая ранить вашу национальную гордость. Итак, я тоскую. О, если бы в Нассау  была хотя бы одна живая душа, с которой я мог бы отвести душу, беседуя на языке Камоэнса! Но нет: я обречен на существование бессловесной твари (прошу прощения за это английское словцо, которому меня научил один из лавочников Нассау, когда я потребовал у него сдачи с золотой гинеи)
Но довольно о грустном. Перейду к ужасному. Перебирая ваши заметки и письма, я задремал прямо за столом и мне снова приснился кошмар о вас с капитаном Мак-Вильямсом (первый мой сон на эту тему я подробно описал в неотправленном письме, пересказывать не буду). На этот раз вы оба снова находились среди испанцев, но в руках у вас были то ли галерные весла, то ли кайла и скобели. К чему бы такой сон? Я встревожен сверх меры! Надеюсь, вы не попали в лапы к испанцам. Хотя это все же лучше, чем оказаться в плену у моих соотечественников. Наверняка вы знаете о жутковатой репутации Вашку да Гама, бывшего вице-короля Индии: резня в Каликуте, учиненная по его личному приказу, беспримерна, перед ней бледнеют даже сомнительные подвиги первых конкистадоров. Так что испанская галера - это не самое плохое место для вас с капитаном Мак-Вильямсом, поверьте моему опыту. Уповаю на милость Иисуса нашего Христа и Пресвятой Девы Марии, а также на то, что благодаря изворотливости и природной смекалке капитана Мак-Вильямса вы как-нибудь вырветесь из кандалов (или кандал? вечно путаюсь в падежах даже на родном португальском). Передавайте капитану низкий поклон: я по сей день пребываю в восхищении от того, как ловко он обвел вокруг пальца капитана Флинта, отхватив у него жирный кусок добычи в моем лице.
На этом заканчиваю и иду в погреб дабы запечатать послание в очередную бутылку.
Преданный вам и капитану Мак-Вильямсу
Дон Жоан

Отредактировано Жоан Диаш (2016-10-02 10:04:48)

+2

3

Дорогой дон Рикарду!
Спешу поделиться с вами душераздирающими новостями (надеюсь, я правильно перевел на португальский английский оборот breathtaking news?) Уверен, что оные известия наполнят ваше сердце радостью и гордостью за мои успехи в том же объеме, в котором они наполнили мое. Еще в первом письме я сообщал вам о том, что ваша (наша!) рабыня Лисси регулярно отсутствует в лавке с вечера пятницы до вечера воскресенья. Вчера тайна ее исчезновений раскрылась, и вот каким образом. Вечером воскресенья, вернувшись в лавку с прогулки по берегу, во время которой я тщетно пытался доверить волнам бутылки с адресованными вам письмами (прилив был настолько силен, что они неизменно оказывались выброшенными на берег), я застал в лавке мистера Скруджа, хозяина таверны "Пьяная коза". Не дав мне снять покрытых пылью прогулочных башмаков, мистер Скрудж сообщил, что явился с коммерческим предложением. Оказалось, что Лисси вот уже месяц обслуживала посетителей "Пьяной козы" по уикендам, и все они были в полном восхищении от ее трудолюбия и сноровки. "Не будете ли вы так любезны, дорогой мистер Хуан," - заключил мистер Скрудж свой панегирик Лисси и перековеркав мое имя на испанский лад, - "Продать мне рабыню?"
Предложение трактирщика вызвало во мне смешанные чувства. С одной стороны, я был рад, что мои былые подозрения насчет занятий Лисси оказались несостоятельными, с другой не знал, как мне быть. Продать рабыню без вашего согласия казалось мне бесчестным поступком. Признаюсь, что я и сам помышлял об этом ранее, но отверг эту мысль как негодную и недостойную настоящего португальского фидальгу, коим являюсь. Я высказал свои этические сомнения мистеру Скруджу, на что он хлопнул меня по плечу с такою силой, что я чуть не повалился на пол, и разразился громким хохотом, сотрясшим весь дом. "Мистер Марлоу  внакладе не останется,"- отсмеявшись, заявил он с фамильярностью, присущей племени трактирщиков. - "Полсотни за рабыню: это мое последнее слово. А чтобы соблюсти интересы мистера Марлоу, предлагаю поместить эту сумму под десять процентов годовых в кассу Торгового дома Гатри на его имя. Я сам это сделаю за вас: у меня большой опыт в таких делах. Итак, мне рабыня, мистеру Марлоу - десять процентов годовых, а вам - удовлетворение от того, что оказали мистеру Марлоу такую мощную финансовую поддержку. Кстати, не хотите ли избавиться и от лавки? Содержать эту развалюху вам явно не по силам."
Если я и склонялся к тому, чтобы уступить его просьбе, при упоминании лавки мое сердце наполнилось гневом. Я буквально рассвирепел.
"Благодарю за выгодное предложение, сударь", - холодно ответил я, скрывая за мнимым спокойствием бурю, которая бушевала у меня в груди. - "Я должен списаться с мистером Марлоу и получить его согласие на совершение сделки. Это мое последнее слово. Доброй вам ночи!"
Когда этот прожженный торгаш убрался восвояси, я призвал к себе Лисси и строго-настрого запретил ей подходить к "Пьяной козе" ближе, чем на фарлонг. "Иначе, милая моя, я продам тебя в заведение миссис Мэплтон!" - пригрозил я ей, хотя и чувствовал, что подобная угроза еще хуже, чем непристойное коммерческое предложение мистера Скруджа. Рабыня при этих словах залилась слезами и ломая руки поклялась, что будет обходить "Пьяную козу" десятой стороной. Я тут же ее успокоил и приободрил, выдав ей на английские булавки два пенса (к счастью, накануне я сумел после долгих мучений разменять в лавке одну из ваших золотых гиней).
Засим прощаюсь и иду спать в хорошо проветренную и избавленную от клопов постель: после моей воскресной проповеди Лисси стала работать за троих и теперь лавка блестит как новехонький реал.
P.S. Надеюсь, что вы с капитаном Мак-Вильямсом тоже не страдаете от нашествия этих кровопийц. Я помню, что у капитана был верный и толковый слуга Макори, который всегда как следует проветривал и просушивал запасной гамак своего хозяина. Доверьте его заботам свой, и будете спать спокойно.

Отредактировано Жоан Диаш (2016-10-04 10:39:43)

+1

4

Льщу себя надеждой, о мой многотерпеливый сеньор, что вам еще не наскучили мои ежедневные послания. Впрочем, как они могли вам наскучить, когда я так и не сумел отправить вам ни одной бутылки с депешей? Какой-то рок преследует все мои попытки сплавить очередную эпистолу в стеклянном футляре в быстрые волны. Вчера я, положив три бутылки в холщовую суму, высчитал время отлива и отправился к удаленной  бухте, надеясь на полный успех. Отступившее море обнажило песчаное дно лагуны, по которому я и пошел, оставляя на мокром песке цепочку следов: под подошвами моих сапог хрустели ракушки. Пройдя изрядное расстояние посуху, я вытащил из сумы бутылки и одну за одной закинул их в синее море как можно дальше. Без ложной скромности скажу, что метаю я изрядно обеими руками: даже праща Давида уступает моей левой руке, что уж говорить о правой. Довольный результатом, я пошел обратно в лавку, по пути обдумывая свое следующее письмо к вам и прикидывая, когда вы получите три предыдущих. Эти раздумья скрасили путь домой, поскольку ничего более интересного мне по пути не попалось.
Оставшееся до ужина время я скоротал, подклеивая рыбьим клеем ветхие страницы "Рассуждений о самом себе". Надеюсь, вы понимаете, что сей труд принадлежит не моему плохо очиненному перу, а острому императорскому стилосу. После того, как я подлатал Марка Аврелия, наступил черед оказать помощь другому инвалиду, а именно - месье Декарту и его "Размышлениям о первой философии". Признаюсь, что софизмы автора завели меня в такой лабиринт, что я  забыл о первоначальной цели, с коей взял в руки этот потертый томик. Для доброго и истинно верующего католика, коим я являюсь, рассуждения месье Декарта о Творце и бессмертной душе не что иное, как щелчок по носу. Я нимало не удивлен, что этого, с позволения сказать, вольнодумца обвинили в ереси не только католики, но и протестанты! И все же не могу не отдать должное его уму, который обладает такой мощью, что пробивает незримую стену  между читателем и тем потусторонним миром, который месье Декарт назвает "научным знанием". Убедившись в том, что мои собственные способности к умопостижению бледнеют рядом с теми, коими обладает месье Декарт, отложил книгу в сторону и перешел к более приятному и легкому чтению: французским поэтам. По странной случайности книга открылась на странице со стихотворением Меллена де Сен-Желе. Казалось бы: что общего между французом-поэтом и французом-философом? И однако прочтите нижеследующие строки и поразитесь вместе со мной, насколько созвучны они тому, что писал месье Декарт в своем втором и шестом размышлении по поводу различия между душой и телом и того, что познать ум гораздо проще, чем его телесную обертку:

Я размышлял один, у окон зала,
О той тоске, что в сердце затаилась.
Взгляни налево, – мне любовь сказала, —
Не утешенье ли к тебе спустилось?
И я взглянул: у вас в двери явилось
Блаженство, – от него томлюсь без сил.
К нему в волненье сердце устремилось,
Но тело тайный страх остановил.

Вот вам и тема для долгих дискуссий с капитаном Мак-Вильямсом! Уверен, что найдете ее интересной и подобающей для вечерней беседы двух джентльменов. Думая о вас с капитаном, я никак не могу понять, кто в вашем дружеском союзе выступает на стороне Ума, а кто - на стороне Тела? Не могли бы вы раскрыть для меня эту загадку, дорогой дон Рикарду? Впрочем, я с такой же охотой выслушаю и авторитетное мнение капитана Мак-Вильямса, если таковое у него имеется.
Продолжу повествование, прерванное философским отступлением. Переворачивая страницу за страницей и наслаждаясь филигранными строками французской поэзии, я был прерван громким криком, раздавшимся в кухне. Кричал Кристоф, ему вторила Лисси. Решив, что кто-то из ваших слуг обварился кипящим маслом или порезал руку ножом, я поспешил на помощь, но оказалось, что крики были вызваны не болью или страхом, а изумлением. Накануне Кристоф отправил Лисси в рыбную лавку за свежим полосатым тунцом к ужину. Как вам, наверное, известно, тунец - крупная рыба, и Лисси еле дотащила домой снулую особь длиной в половину пассо (для вашего сведения, португальский пассо равняется пяти английским футам), а весом в полторы португальских арробы (не путайте с арробой испанской, которая вполовину меньше!)
Кристоф, обрадованный таким уловом, не церемонясь, приступил к разделке тунца и распорол его брюхо. О ужас! Внутри он обнаружил три бутылки, которые я утром доверил почтовой сумке моря. Отчаяние мое не передать словами. Потеряв аппетит, удовольствовался простым английским перекусом в виде хлеба с сыром и отправился на боковую, чего и вам желаю с капитаном Мак-Вильямсом, если корабельная качка не помешает крепкому сну.
Ваш верный оруженосец Диаш

Отредактировано Жоан Диаш (2016-10-07 11:12:49)

+1

5

Еще одно письмо, которое вскоре обретет место своего вечного упокоения в стеклянном саркофаге... Увы! В последнее время я преисполнился убеждения, что мои письма к вам никогда не достигнут адресата и навечно останутся похороненными в темном и пыльном склепе книжной лавки. Успокаиваю себя надеждой, что вы когда-нибудь вернетесь в Нассау и прочитаете их все разом. Вы имеете полное право поинтересоваться, какая препона помешала мне отправить почту на этот раз, и я отвечу на ваш безмолвный вопрос. Лисси! Только благодаря ей (если в данном случае уместно употребить слово "благодаря"), я пропустил свой ежевечерний моцион от лавки к почте, которую, как вам известно, заменяет мне водная стихия.
Но не буду забегать вперед, это дурная привычка, на которую мне неоднократно указывал капитан Мак-Вильямс, приводя в качестве назидательного примера вас, дон Рикарду, и противопоставляя вашей природной торопливости непоколебимое спокойствие и сверхчеловеческую выдержку капитана Флинта. Впрочем, последнего он также сравнил с прошлогодним сухарем, размочить твердость которого неспособны  галлоны и пинты морской воды (убедительно прошу вас не передавать это мнение капитану Флинту!)
Итак, вчера вечером я в очередной раз пошел на штурм зашифрованной тетради и кое-в-чем преуспел. Но как только мне показалось, что завеса тайны моего прошлого начинает медленно сдвигаться в сторону, ход моих мыслей был прерван громкими рыданиями. Тембр оных подсказал мне, что плачет женщина. Поскольку кроме Лисси женщин в нашей (вашей!) лавке, увы, не водится, я сделал неутешительный вывод, что рыдает именно она. Вздохнув и закрыв тетрадь на самом интересном месте, я встал и, ориентируясь на слух, направился туда, где раздавались эти хлюпающие и завывающие звуки. Лисси я нашел там, где ей и следует находиться согласно ее полу: на кухне. Бедняжка сидела у стола и заливалась горючими слезами, но не уронив голову на руки, как делают благородные дамы, а так, как свойственно простолюдинкам: вцепившись в свои курчавые волосы и самым вульгарным образом раскачиваясь из стороны в сторону. Время от времени она прекращала свои маятникообразные движения и громко стукалась лбом о столешницу. Понаблюдав за этими бурными проявлениями душевного волнения, я подошел к ней и спросил, в чем причина такого неизбывного горя. Сначала она отнекивалась и отказывалась признаться, но в конце концов, подбадриваемая моими жестами (а именно: поглаживаниями по голове и спине и похлопываниями по плечам и щекам), поведала мне, что ее временная работа в "Пьяной козе" вызвала кривотолки среди ее товарок, и что теперь она боится высунуть нос из дома (она именно так и выразилась!), поскольку другие рабыни считают ее падшей девушкой.
Услыхав эту горестную повесть, я, как мог, попытался ее утешить и развлечь: отыскал в подвале полную бутылку контрабандного бренди (это была практически непосильная задача, поскольку после вас бренди почти не осталось), вернулся в кухню и налил бедняжке половину ее наперстка. Этого оказалось недостаточно: я налил еще, потом еще и еще. Бренди, как это часто бывает, лишь усилило меланхолию, в которой пребывала страдалица, и я уже отчаялся ей помочь, но тут пришел Кристоф (где его до этого носило, я спрашивать не стал) и, выслушав мои путаные объяснения, заявил, что французским бренди такому горю не поможешь, и надо применить более сильнодействующее средство. Исчезнув на некоторое время, он вернулся с мешочком, в котором что-то глухо позвякивало и шуршало. Источником шума оказалась застольная игра, известная среди наших соседей-итальянцев под названием lotto. Я не знал правил этой игры, поскольку папа Римский запретил добрым католикам предаваться греху азарта, однако Кристоф заверил меня, что они настолько просты, что понятны даже французам, и что в свое время вы познакомили его с оными за какие-нибудь пару - тройку часов. Поверив ему на слово, я сел за стол рядом с Лисси,  Кристоф пристроился несколько поодаль, и мы продолжили лечение бренди, подкрепляя оное совместной игрой в lotto. Объединенное действие этих двух снадобий оказало на Лисси благотворное влияние: спустя несколько кругов lotto и наперстков с бренди, она посветлела лицом насколько это возможно при цвете ее кожи и громко пожелала своим злоязыким товаркам дружно отправиться на ближайшую банановую плантацию, чтобы ловить там бабочек. Когда бутылка с лекарством и мешочек с фишками  опустели, она широко зевнула, показав свои белые зубы, сверкавшие на фоне ее черной кожи, встала из-за стола и попросила позволения пойти в постель, каковое я ей, разумеется, с радостью дал. Однако то ли мы с Кристофом превысили прописанную ей дозу лекарства, то ли бренди оказался слишком крепок изначально, но бедняжка не смогла сделать и нескольких шагов. Огибая стол, она зацепилась за Кристофа и вместе с ним повалилась на пол. Разумеется, я поступил, как настоящий фидальгу: оставив Кристофа на полу, подхватил Лисси на руки и доставил в постель. Оказавшись в постели, Лисси попыталась раздеться самостоятельно, но я ей этого не позволил, видя, как она слаба: сам снял с нее платье и заботливо прикрыл одеялом, после чего сел рядом и вызвал в ней счастливые воспоминания о вас, дон Рикарду, а когда она ими насытилась пообещал, что если и после этого она не сможет заснуть, я позову на помощь Кристофа. Звать Кристофа не потребовалось: спустя несколько мгновений Лисси спала так, как может спать хватившая лишку женщина независимо от сословной принадлежности: свесив босую ножку с постели, приоткрыв рот и негромко похрапывая. Приоткрыв в свою очередь окно, чтобы впустить в комнату свежего ночного воздуха (я боялся, что у бедняжки наутро разболится голова), я на цыпочках вышел из ее каморки и вернулся к Кристофу. В lotto  мы больше не играли, зато нашли еще одну случайно уцелевшую бутылку (на этот раз с ромом) и еще добрые два часа дегустировали оную, обсуждая общих знакомых, а именно вас, дорогой дон Рикарду, ибо других общих знакомых у нас нет. Дабы разнообразить эту несколько монотонную тему, я рассказал вашему слуге несколько анекдотов* о капитане Мак-Вильямсе, и он удалился спать в весьма задумчивом состоянии духа. Если хотите, я расскажу эти занимательные истории и вам, но не сейчас, а в следующем письме, которое я для пущей убедительности запечатаю в бутылку из-под бренди, упомянутую в письме нынешнем.
Как говорили комические персонажи великого Лопе, "целую ваши ноги", - разумеется, в фигуральном смысле.

*

анекдот в былые времена означал всего лишь случай из реальной жизни

Отредактировано Жоан Диаш (2016-10-10 09:13:37)

+1

6

Сегодня я решил пронумеровать письма (вернее - бутылки с оными), сообразив, что если вы получите их все разом, то даже при помощи бочонка с ромом не разберетесь, в каком порядке их надобно читать. Для того, чтобы это сделать, нужна была краска, но таковой в лавке не оказалось. Немного подумав, я решил убить двух зайцев, а именно: отнести в лавку перекупщика одну из картин, присланных вам капитаном Мак-Вильямсом, и обменять ее на несколько унций сухого пигмента ляпис-лазури и пинту льняного масла, дабы изготовить из сих элементов синюю краску, пригодную для рисования нумеров.
Представляю себе ваше возмущение, когда вы узнаете, что я так вольно распорядился подарком капитана! Однако не торопитесь впадать в гнев: дело в том, что натюрморт с рыбами на желтой скатерти - моих рук дело. Я написал эту жанровую картину во время своего короткого пребывания на борту "Альбатроса" и подарил ее капитану, чтобы он украсил ею свою каюту. Однако капитан решил распорядиться моим подарком иначе: как, вы знаете сами. Была у меня и еще одна мысль: проверить, насколько будет востребована моя живопись в Нассау.
Захватив с собой свернутый в трубочку холст, я отправился в лавку господина *** (прошу прощения, запамятовал имя этого почтенного человека) и предложил ему честный обмен, суть которого я изложил выше. Господин *** долго рассматривал картину, время от времени задавая мне наводящие вопросы насчет того, что на ней изображено и в каком из помещений вашего дома она висела. Я терпеливо и внятно удовлетворял его любопытство до тех пор, пока он, наконец, не уразумел, что к чему и не задал мне последний вопрос, весьма неожиданного свойства.
- Умеете ли вы писать портреты, молодой человек? - спросил он, сворачивая холст и протягивая его мне.
Я ответил, что умею, недоумевая однако, к чему бы такой поворот разговора.
Оказалось, что вдовец (коим оказался господин ***) давно желает украсить свою спальню серией женских портретов и готов щедро заплатить тому, кто выполнит его заказ в предельно сжатые сроки. Натурщицами послужат девушки из заведения миссис Мэплтон, фоном же портретам должен служить их служебный интерьер (выдав эту, с позволения сказать, тавтологию, заказчик подмигнул мне самым омерзительным образом).
- Но я не хожу по борделям, сударь! - воскликнул я, постаравшись выразить в своем тоне все возмущение, на которое был способен. - Я добрый католик и даже ваши тридцать потертых серебряных шиллингов не свернут меня с пути истинного!
Мне показалось, что при этих словах господин *** взглянул на меня с состраданием.
- Вам и не придется туда ходить, молодой человек, - тут же возразил он, видимо, поняв, что я в этом вопросе останусь непоколебим. - Я как-то слышал от одного пленного мавра о том, что если пророк не идет к горе, гора идет к пророку. Натурщицы будут приходить сюда и позировать вам в задних помещениях лавки.
Меня обуревал праведный гнев, но я сдержался.
- Сколько вы готовы заплатить за мои труды оптом или в розницу? - сухо уточнил я, делая шаг к выходу.
Заказчик довольно потер руки и назвал мне сумму, от которой у меня невольно отвисла челюсть, а ноги прилипли к полу.
Да, дон Рикарду, с болью в сердце я принял этот кощунственный заказ вопреки своим твердым религиозным убеждениям! Но скажите, что мне было делать? И как поступили бы вы или капитан Мак-Вильямс, окажись один из вас на моем месте, а именно - на краю финансовой пропасти? В конце концов, и великий Веласкес, находясь в подобной щекотливой и безвыходной ситуации, опустился до того, что изобразил голую Венеру с зеркалом впридачу!
Заключив договор и пообещав господину*** явиться к нему завтра утром, я вернулся домой и лишь на пороге вспомнил, что не взял ни ляпис-лазури, ни льняного масла. Завтра исправлю свою ошибку, тем более, что щедрый заказчик пообещал предоставить в мое распоряжение все известные пигменты, какие только существуют.
На этом прощаюсь, завтра напишу вам о том, как прошел первый сеанс портретной живописи.
P.S. Как вы, наверное, поняли, подарок капитана Мак-Вильямса вернулся на прежнее место: в чулан. Возможно, я напишу портрет миссис Мэплтон и повешу его в вашей спальне, поскольку рыбы вам явно не по вкусу.

Свернутый текст

Образчик творчества мастера Диаша (он же - подарок капитана Мак-Вильямса Ричарду Марлоу) можно увидеть здесь: эпизод Шкатулка с секретом, пост 6 от Жоана Диаша

Отредактировано Жоан Диаш (2016-10-18 07:00:32)

+2

7

Прошу прощения за то, что не писал вам писем целых шесть дней! Извинением этому вопиющему факту может послужить только не менее вопиющий, а именно тот, что ваш покорный слуга  в течение этого срока не имел во рту даже маковой росинки, а пил лишь простую воду, чуть подслащенную тростниковым сахаром. Как говорят наши друзья-французы (под "нами" я имею в виду португальцев, а не вас, англичан): "Je n'ai pas mangé depuis six jours"
Не спешите делать предположения, с чем связан такой длительный пост, вы все равно не угадаете. Можете подкинуть эту логическую задачку капитану Мак-Вильямсу, но думаю, что и его постигнет фиаско.
А причина в том,что шесть дней назад я испытал культурный шок, какого не испытывал никогда прежде, даже тогда, как в Гоа увидел факира, глотавшего огненные шары и шпаги, словно это были марципановые конфетки и коричные палочки,  и вдову местного махараджи, добровольно взошедшую на погребальный костёр. Тогда я был ошарашен, но довольно быстро пришёл в себя: после того, как мой патрон, вице-король Гоа, по секрету сообщил мне, что вместо вдовы на костер взошел переодетый факир-огнепоклонник, и что под помостом было устроено двойное дно, куда он благополучно проник сразу же после того, как пелена дыма скрыла его от глаз зрителей. 
Второе подобное потрясение настигло меня посреди Индийского океана, когда я стал невольным участником пирушки (читайте: попойки), затеянной тремя пиратскими капитанами: Левассёром, Флинтом и вашим другом Мак-Вильямсом. Эта троица отчего-то напомнила мне трех благородных французских фидальгу, упомянутых в мемуарах Шарля де Баатца д'Артаньяна ( сии мемуары я случайно обнаружил в личной библиотеке моего патрона в его дворце в Гоа). Месье Левассер был вылитый господин Портос, Флинт  неуловимо напоминал графа де ла Фер (возможно, тем, что его имя и имя графа начинались с одной и той же буквы), а капитан Мак-Вильямс был как две капли воды похож на шевалье Арамиса. Кстати, вам известно, что ваш друг - наполовину католик, наполовину - протестант, причем вторая его половина никак не может быть названа лучшей, поскольку его приемный отец вел происхождение от странствующего продавца пуританских памфлетов? Надеюсь, что к вам, мой дорогой дон Рикарду, капитан всегда обращен свое католической стороной!
Благополучно пережив вышеупомянутые душевные катаклизмы, я считал, что больше меня не может потрясти ничего, даже землетрясение, подобное тому, что случилось в Арекипе в 1600 году от Рождества Христова. Как глубоко я заблуждался! Но не стоит удивляться: дьявол мостит нам дорогу в ад серебряными монетами, и я, грешный, тоже поддался искушению и пошел по этой дорожке, согласившись написать групповой портрет для спальни господина***, о котором упоминал в предыдущем письме. Откладываю перо: руки дрожат от слабости, вызванной голоданием и воспоминаниями о том, что случилось во время сеанса портретной живописи шесть дней назад. По этой же причине я не смог дотащить до берега моря семь бутылок с письмами и они так и стоят в погребе, дожидаясь, пока их автор восстановит душевное равновесие и подкрепит свои телесные силы чем-нибудь питательным. Чу! Кажется, я слышу голос Кристофа, зовущий меня к обеду и упоительный запах седла барашка, запеченного по вашему рецепту в меду, дижонской горчице и пряных травах.
На подкашивающихся ногах спешу на зов своего спасителя, надеюсь, что у меня достанет сил, чтобы благополучно добрести до кухни...
Приятного аппетита и вам с капитаном Мак-Вильямсом! Ешьте вволю солонины и морских галет, запивая их ромом. Но ни в коем случае не берите в рот ни кусочка сырой рыбы: почему, я поведаю вам в следующем письме.

Отредактировано Жоан Диаш (2016-10-23 09:49:51)

+1

8

Восьмая бутылка, восьмое послание, день восьмой моих эпистолярных дерзаний.
Если память мне не изменяет, восьмой день Творения ознаменовался для Адама двумя событиями: потерей ребра и приобретением Евы. Но поскольку память - мое слабое место и изменяет мне с прискорбным постоянством, наверняка утверждать не буду. Уточните у капитана Мак-Вильямса: как я уже говорил, он наполовину католик и должен помнить избранные места Писания.
Как бы то ни было, посвящу сегодняшнее письмо инциденту, связанному с творением и дамой: кажется, я обещал вам это в прошлом письме, которое уже успел запечатать и потому не имею возможности перечесть и проверить, что я в нем наобещал.
Приступаю.
На следующее утро после разговора с господином*** я возник на пороге его лавки, чтобы написать натюрморт с сосудом греха, иными словами - запечатлеть на холсте образ местной красавицы, которую мой заказчик, согласуясь с собственным вкусом, нанял на несколько сеансов в заведении миссис Мэплтон. Галатея уже ждала своего Пигмалиона, но не в спальне, как вы должны были подумать, а в столовой, посреди которой место обеденного стола занимала наполненная водой ванна на бронзовых ножках в виде львиных лап. Натурщица мило меня поприветствовала, назвавшись Иделью, и спросила, не пора ли ей раздеваться. Я на мгновение смешался, но взял себя в руки и ответил, что нет, пока еще рано: мне нужно растереть краски, исправить огрехи освещения и так далее и тому подобное. Господин ***, находившийся там же, где и мы, возразил, что давно пора. Мы заспорили, а когда в споре возникла короткая пауза, оказалось, что Идель уже сняла с себя одежды (коих, надо сказать, и до того было крайне мало) и, грациозно перешагнув через высокий бортик ванной, улеглась в прозрачную воду. Надобно заметить, что ступни у нее были великоваты, выдавая простонародное происхождение, в остальном же эта жрица греховной любви была удивительно пропорционально сложена. Если позволите мне такое сравнение, дорогой дон Рикарду, фигурой она напоминала песочные часы, на вершину которых была прилажена головка с копной буйных вьющихся волос и самым восхитительным личиком, которое мне когда-либо приходилось видеть. Самой пикантной деталью была  маленькая черная родинка на левой щеке: настолько совершенная, что я принял ее за мушку, но Идель заверила меня, что у нее все настоящее: и зубы,и  волосы, и родинки.
До сих пор я никогда не писал обнаженную натуру, да и видел оную разве что в своих снах, если не считать голых torsos капитана Мак-Вильямса и его слуги-индейца, которые имели привычку каждое утро окатывать друг друга на палубе ведром холодной морской воды, предварительно раздевшись до пояса. По этой причине вид ничем не прикрытого женского тела вызвал во мне невероятное волнение: руки задрожали так, что я с трудом удержал в них кисть и чуть не опрокинул мольберт.
- Что конкретно вы хотите увидеть на портрете, сеньор? - спросил я, кое-как справившись с адскими фуриями низменных желаний, вцепившимися мне в волосы и иные части тела с такой силой, что я стал подобен Ахиллу, разве что уязвимой пятой моей был тот орган, называть который следует лишь аллегорически дабы не смутить ваш взор и уши капитана Мак-Вильямса, которому вы наверняка зачитаете мое послание вслух.
Глядя на ванну с водой и лежавшую в ней диву, я ожидал, что заказчик упомянет великого Сандро и его "Рождение Венеры", однако он высказал совершенно неожиданное пожелание:
- Офелию, сударь! Офелию, плывущую по лону вод с букетом увядших цветов на груди. Я уверен, что вам удастся отвлечься от скучной реальности и изобразить вместо ванны лодку или заросли прибрежных камышей.
К стыду своему, я понятия не имел, кто такая Офелия и, краснея, признался в этом заказчику. Тот воззрился на меня в изумлении и воскликнул:
-Как! Вы не слышали об Офелии?! О Гамлете?! О леди Макбет и призраке Банко?! Это Шекспир! Впрочем, вы же испанец, откуда вам знать.
- Португалец, сеньор, - с достоинством и немалой гордостью за свою отчизну, поправил я его. - Я слышал о вашем Шекспире от мистера Марлоу, но он не принадлежит к сонму великих художников, таких как Веласкес, Боттичелли и Рубенс, а я хочу знать, какое из полотен этих мастеров мне взять за образец.
По-видимому, заказчик не вполне уразумел, кого я имел в виду, поскольку пробормотал, глядя себе под ноги:
- Да, я тоже никогда не замечал в Дике Марлоу склонности к мазне.
Идель тем временем начала замерзать в остывающей воде, о чем сообщила нам с господином*** жалобным голоском капризной девочки. Обеспокоенный поклонник Шекспира велел ей вылезать из воды и отправляться греться в спальню, а меня отпустил восвояси, заставив дать ему клятву, что на следующий сеанс я приду подготовленным, то бишь прочитаю трагедию "Гамлет, принц Датский", обратив особенное внимание на сцены с участием Офелии.
На этом мы с ним расстались, и закончив письмо к вам, я тут же примусь за чтение Шекспира, чтобы завтра не ударить в грязь лицом перед очаровательной Идель и моим требовательным заказчиком.

Отредактировано Жоан Диаш (2016-10-27 10:16:53)

0

9

С большим трудом заставил себя взяться за перо и обмакнуть его в чернильницу. Утомленные глаза слезятся и сами собой закрываются от недосыпа. Всю прошедшую ночь читал Шекспира! Я и не подозревал, дорогой дон Рикарду, что английский язык шестнадцатого столетия так разительно отличается от современного: пришлось продираться сквозь чащобу устаревших грамматических форм и толпу персонажей с непривычно звучащими именами, словно рубщику  с мачете в руках через заросли сахарного тростника. Но с Божьей помощью я все-таки сумел пробиться  к Офелии и ознакомиться с ее прискорбной историей.
Я был потрясен оной до глубины души, дон Рикарду! Бедная девушка! Мерзавец-принц! Я долго крепился, пытаясь удержать рвущиеся наружу рыдания, но все-таки сломался на ее душераздирающей реплике из пятой сцены четвертого акта:
"О да! Без всяких клятв сейчас я кончу..."*
Воспроизведя своим пером эти слова, я снова ощутил стеснение в груди и обнаружил, что строчки письма расплываются, будучи омочёнными моими слезами. Кроме того, я посадил две или три кляксы, что сделало написанное мною совершенно неразборчивым. Не знаю, можно ли отправлять такое послание вам, наверное перепишу завтра, когда успокоюсь и как следует отосплюсь.
Горячий привет капитану Мак-Вильямсу: скажите ему, что своими суждениями и поступками он очень похож на принца Датского, а вы - на бедняжку Офелию. (Последнее ему не передавайте, пусть это останется строго между нами)
Кончаю, мой добрый и несчастный сеньор: пришла Лисси и топчется за моей спиной, явно желая что-то сказать. Хм... спрашивает, не соглашусь ли я написать парный портрет (ее и Кристофа) на фоне горшков с петрушкой и цветущим портулаком. Я заверил, что обязательно выполню ее просьбу, но только после того, как разделаюсь с нынешним заказом.

*

Гамлет, перевод М. Лозинского

Отредактировано Жоан Диаш (2016-10-28 10:42:30)

+1

10

Девятое, и, как я надеюсь, последнее письмо.
Но сначала небольшая макабрическая виньетка. Вы знали, мой добрый сеньор, что Мигель  Сервантес де Сааведра и ваш Шекспир  покинули сию юдоль слез в один день? Я не знал, а когда узнал, порадовался такому удивительному совпадению. Надеюсь, их души слаженным дуэтом распевают гимны в том уютном уголке рая, что отведен для поэтов.
Простите меня за несколько меланхолическое вступление: я достиг того предела, за которым либо в омут головой, либо податься в пираты.
Но сначала кратко поведаю вам о том, чем закончилась эпопея с портретом. Придя к заказчику  в полном вооружении ( как вам станет известно из письма №8, если вы его получите, я от корки до корки прочитал те места в трагедии о датском принце, которые посвящены Офелии) я обнаружил, что он сменил тему.
- Утопленница, - сказал господин ***, - это избитый и пошлый сюжет для картины маслом, у меня есть получше.
С этими словами он провел меня в столовую, где находилась натурщица. Дон Рикарду! Я не зря призывал вас и капитана Мак-Вильямса не брать в рот сырой рыбы. Увиденное повергло меня в ужас: моя модель лежала на обеденном столе, лишенная подобающих даме покровов, но зато украшенная ломтиками  тунца, кусочками ананаса, колобками из риса и стружкой из сырого батата. Господин*** объяснил мне, что до того, как занялся торговыми операциями в Нассау, несколько лет прослужил на корабле ост-индской голландской компании, а вам, наверное, известно, что голландцы давно и прочно монополизировали все сношения с жителями далекого острова, именуемого Землей Восходящего Солнца. То, что я увидел на обеденном столе моего заказчика, являлось широко распространенным среди островитян  ритуалом поедания пищи с обнаженного тела  девушки (девушек японцы называют гейшами, а сам ритуал - то ли Наруто, то ли Обригато) Не буду описывать дальнейшее: весь сеанс прошел как в тумане, но я все же закончил портрет, который мой заказчик изволил назвать "Завтраком самурая", получил заслуженное вознаграждение и покинул лавку господина***, питая надежду никогда больше в нее не возвращаться.
С этого момента Нассау опротивел мне настолько, что я твердо решил последовать по вашим стопам, то есть наняться на корабль какого-нибудь знаменитого капитана, и уплыть в неведомые дали. Капитаны Флинт и Мак-Вильямс были вне пределов моей досягаемости, однако на пристани я узнал, что в Нассау есть еще пара-тройка не менее удачливых морских волков, а именно Чарльз Вейн, Нед Лоу и Адам Томсон.
Я решил начать с Чарльза Вейна, поскольку мне сказали, что попасть к нему в команду не представляет особого труда: он с распростертыми объятиями берет на борт таких молодцев, как ваш покорный слуга, и только в самом крайнем случае отрезает им головы. Увы! Капитан Вейн тоже оказался недоступен: оказалось, что его бригантина покинула бухту Нассау в один день в барком Флинта. Я не сдавался и пошел искать Неда Лоу и Адама Томсона. Но и их в Нассау не оказалось. В полном унынии я вернулся в книжную лавку и задумался над тем, что мне делать.
На коленях умоляю вас простить меня, дон Рикарду, но вы сами подали мне идею, когда сказали, что все свое имущество оставляете мне. Предложение господина***, высказанное им при нашей первой встрече, теперь уже не кажется мне настолько чудовищным: продав ему книжную лавку, я смогу приобрести на вырученные деньги небольшой шлюп и стать его капитаном. Кристофа и Лисси придется взять с собой: не могу же я бросить ваших слуг на произвол судьбы и господина***! Мне страшно представить, какие ритуалы он будет проводить с рабыней в наше отсутствие! Из Кристофа выйдет отличный кок, из Лисси - вторая Энн Бонни ( как я слышал, первая ходит под парусами капитана Вейна)
Но самое главное: выйдя в открытое море на шлюпе, я наконец смогу отправить вам почтой Посейдона все девять бутылок с письмами!
Надеюсь на скорую встречу у берегов какого-нибудь необитаемого острова сокровищ, дон Рикарду! Если заметите на горизонте шлюп с черным флагом, на котором полощутся на ветру девять бутылок рома, - не позволяйте капитану Мак-Вильямсу брать его на абордаж или палить по нему из тех девяти фальконетов, что имеются на "Альбатросе". Скажите ему, что это капитан Жоан Диаш на всех парусах спешит на встречу с вами. Шлюп я назову "Голубкой", дабы вводить в заблуждение капитанов встреченных мною призов: ведь сюрприз - главная уловка в боевой тактике морских волков.

Отредактировано Жоан Диаш (2016-11-02 09:49:43)

+1

11

Листок бумаги, заложенный между страниц одной из книг библиотеки Ричарда Марлоу

Сегодня впервые повысил голос на Кристофа и чуть было не рассчитал Лисси: кофе, который  подал мне к завтраку слуга, оказался обжигающе-горячим, вчерашняя баранина - холодной,  а глупая девчонка прожгла утюгом дыру на моих лучших панталонах. Доколе! Я спрашиваю, доколе мне влачить это бессмысленное, одинокое, лишенное всякой радости существование в темной лавке, пропитанной книжной пылью и неистребимым запахом седла барашка и пережаренных кофейных зерен? Еще немного - и я сойду с ума от мысли, что прошлое мое по-прежнему задернуто плотным занавесом, а будущее мрачно и неопределенно. У меня нет ни друзей, ни родных, ни даже канарейки, которая своим мелодичным пением скрашивала бы тягостные часы, проведенные в обществе Кристофа и Лисси. А эта ужасная английская речь, от звуков которой хочется завыть или заткнуть уши! С тех пор, как я прибыл в Нассау, я слышал испанское слово лишь однажды - от пьяного моряка, затеявшего перебранку с девицей из борделя. Испанский язык - слабое подобие португальского, но я был бы счастлив разговаривать даже и на нем...
Почему я остаюсь здесь, почему не наймусь матросом на какой-нибудь корабль? А все проклятая привычка держать данное слово: я обещал дону Рикарду, что дождусь его возвращения. Но вернется ли он? Кто знает. А я так и сгнию заживо в этом склепе, потому что самоубийство противно моим религиозным убеждениям. А как хорошо было бы покончить разом с этой гнетущей скукой! Зайти подальше в море, набить карманы бутылками (благо этого добра в погребе хоть отбавляй) и довериться милосердным волнам. Краткий, мучительный миг удушья - и я обрету вечный покой, а через каких-нибудь несколько недель - веселую компанию из разноцветных рыбок, которые будут играть в догонялки между ребрами моего скелета.
Но чу! Кто-то постучал в окно! Неужто редкий гость пришел навестить несчастного отшельника? Нет, это всего лишь голубка в удивительном опереньи: крылья и хвост у нее белые, а головку и шейку украшает черная мантилья. Красавица присела на подоконник и смотрит на меня, тихо при этом воркуя. Не понимаю, что на меня нашло, но я перенесу этот светлый образ на бумагу: несколько уверенных штрихов тонкой кистью и ola! теперь эта добрая вестница навсегда останется со мной. Еще раз обмакнув кисть в баночку с тушью, тщательно вывожу рядом с рисунком имя белокрылой сеньориты: Paloma.
P.S. Гостья упорхнула, а я еще долго любовался ее изображением, надеясь на то, что завтра она вернется. Но что это со мной?! Почему я написал слово "голубка" на испанском? Какая досада! И все же оставлю как есть: положа руку на сердце, paloma звучит намного сладостнее, чем pomba

Отредактировано Жоан Диаш (2016-11-17 14:45:09)

+2


Вы здесь » Нассау » Личные бумаги » Трудности эпистолярного жанра