Нассау

Объявление

Гостевая Об игре Шаблон анкеты
FAQ Акции

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Нассау » Новый Свет » Мой дом – моя крепость


Мой дом – моя крепость

Сообщений 31 страница 43 из 43

31

Миранда кивнула, опасаясь, что стук сердца выдаст ее. Совесть ее была не совсем чиста, но она успокоила себя тем, что не собирается запечатывать письмо. В глубине души она надеялась, что капитан Флинт уважает тайну переписки так же, как уважал ее Джеймс Мак-Гроу, но была готова к обратному, даже к отказу. Однако не попытаться донести до графа Рамси, пустившегося в опасную авантюру, всю степень своих опасений, быть безмолвной свидетельницей его опрометчивого шага она не могла.
Успокоила она себя привычным образом – делами, благо для этого было время: написание предупреждения для злосчастного поэта обещало занять не более нескольких минут. Попутно размышляя над содержанием будущего послания, Миранда наполнила имбирным печеньем коробку с эмалевыми амурами и достала из шкафчика медную чайницу. Это был дорогой сорт – бывшая леди Гамильтон скорее бы вовсе отказалась от чая, чем пила подозрительную дешевую смесь, популярную в Англии только у незажиточных слоев. И коробку с печеньем, и чайницу она убрала в небольшую корзинку для пикника и вздохнула, упершись ладонями в стол. Гостинцы для Джеймса были готовы, и откладывать далее сочинение письма представлялось невозможным.
Скоро тонко очиненное перо в руке Миранды Барлоу заскрипело по бумаге, вычерчивая безукоризненно ровные, изящные буквы.

Текст письма

Мой дорогой друг!
По понятным причинам это письмо не может быть столь же откровенным, какой могла быть наша беседа. Я сочла необходимым написать его, поскольку чувствую потребность предостеречь вас от серьезной и, возможно, непоправимой ошибки. Как бы вы ни полагались на покровительство моего, а теперь и вашего друга, он не всесилен, и в случае настоящей опасности, может статься, будет не в силах защитить вас от тех опасных людей, что находятся рядом постоянно или же окажутся поблизости на короткий момент. Я верю, что причина, по которой вы пошли на такой шаг, серьезна, но умоляю, как леди может умолять человека с вашим титулом, откажитесь от вашей затеи, как только предвидится удобный случай. Вы знаете, что за чувства управляют нашим общим другом – неужели и вами движет душевный разлад такой же силы?
Ваша М.Б.
P. S. Если я ошибаюсь, и вам  просто срочно понадобились деньги – и вы настолько отчаялись, что видите перед собой только эту возможность, заверяю, мы сможем добыть их иным путем.

Написать уклончивое и полное намеков послание не составило труда, слишком часто она сочиняла подобные эпистолы. При этом Миранда не отдавала себе отчет, что взывает к тому самому, над чем иронизировал Флинт – аристократическому происхождению Марлоу: она просто использовала обороты, к которым не прибегала давно, но которые были так же привычны и неосознанны для нее, как правильная, грамотная речь и хорошие манеры. Напротив, она старалась быть осторожной и каждую фразу составить так, чтобы смысл был ясен только посвященному. Собственно, только им троим – отправителю, адресату и «нарочному», если он сочтет необходимым прочесть письмо и, возможно, стать ее добровольным цензором. Вновь, как когда-то, начинало казаться, что в критической ситуации лишь она сохраняет ясный рассудок… Возможно, Ричарда ей все же удастся уберечь?..
Посыпав песком бумагу, Миранда легонько встряхнула ее и аккуратно сложила. Сургуч остался нетронутым. Взяв письмо с собой, она направилась в комнату Джеймса. Только теперь, когда первоначальное волнение ушло – сделано все, что можно, остальное будет зависеть не от ее решения, – Миранда задумалась над услышанным. Марк Аврелий? Она не помнила, когда Джеймс последний раз доставал эту книгу. Означало ли это примирение с воспоминаниями? Или он просто желал сделать ей приятное, уделив внимание этой реликвии их странной и несчастливой семьи – вещи, драгоценной именно потому, что напоминала о минутах счастья?
- Джеймс? – негромко позвала она, стоя на пороге и держа письмо в руке.

Отредактировано Миранда Барлоу (2016-06-02 04:18:10)

+1

32

Покинув Миранду, Флинт прошел в свою комнату – несколько шагов по полутемному коридору, и он толкнул дверь и оказался в квадратной каморке, чье скупое убранство почти точь в точь повторяло обстановку его лондонской квартиры. Ничего лишнего: узкая кровать, больше напоминавшая походную койку, письменный стол, табурет и кресло, обращенное к единственному окну. Роль платяного шкафа выполнял матросский сундук: в Лондоне у него было гораздо больше вещей, чем здесь, в Нассау, хотя денег было несравненно меньше: жалованье лейтенанта Мак-Гроу не шло ни в какое сравнение с долей капитана Флинта. Единственным украшением комнаты была картина, но и она по странной прихоти хозяина комнаты не висела над столом или в ином подобающем месте, а была приставлена к стене и затянута куском темного полотна, напоминавшего траурный креп. Несмотря на спартанскую нищету обстановки, комната поражала чистотой: Флинт понимал, что это заслуга Миранды, а не той девицы, что время от времени приходила из города, чтобы помочь одинокой вдове с уборкой дома. В воздухе витал слабый запах лаванды – такой же аромат наполнял огромный особняк Гамильтонов в Сент-Джеймс парке.
Флинт тяжело опустился в кресло и закрыл глаза. Невысокая стопка книг на столе, среди которых находился томик «Размышлений» римского императора и философа, не привлекла его внимания: содержание единственного сочинения Марка Аврелия он знал наизусть. Запах лаванды тревожил, заставлял вспоминать то, о чем вспоминать не хотелось: огромная, залитая солнечным светом комната, шкафы от пола до потолка, заполненные книгами, и он сам, не сумевший погасить огонек восторга и вожделения во взгляде при виде этой сокровищницы чужой мудрости.
«Библиотека в вашем полном распоряжении, Джеймс», - медоточивый голос Гамильтона, голос политика и оратора,  зазвучал в ушах так ясно, как будто лорд стоял за его спиной, положив руку ему на плечо. – «Уверен, что вы найдете то, что вам по вкусу». Именно там он и отыскал томик, автор которого стал его истинным наставником. Интересно, какие наставления дает в своем письме его судовому клерку Миранда? Подобно заботливой матери пытается растолковать свободному в своих поступках и решениях мужчине то, что жизнь пирата опасна, греховна и ведет прямиком в ад? Разумеется, не в таких банальных выражениях: для этого у нее слишком неженский ум – это качество всегда восхищало его гораздо больше, чем ее почти безукоризненная красота и безупречные манеры. Жаль, что он так и не попытался разъяснить ей главный постулат учения Марка Аврелия – тот, что человек не теряет никакой другой жизни, кроме той, которой жив, а живет лишь той, которую теряет. Что нет ни прошлого, ни будущего, а одно лишь настоящее, и только его и можно лишиться. Он подспудно догадывался, что подобной философии придерживался и Ричард Марлоу, потому, не задумываясь, отринул прошлое и презрел опасности будущего. Ведь срок человеческой жизни — точка.
Флинт устремил свой внутренний взор в эту точку, в эту черную дыру, в которую одномоментно сжались его прошлое, будущее и настоящее, и выровнял дыхание. Он не услышал, как отворилась дверь и тихий женский голос произнес его имя, поскольку провалился в сон, - привычка измотанного длинными вахтами моряка, способного уснуть, уцепившись за снасть бегучего такелажа.

+1

33

Миранда прошла в комнату, стараясь ступать как можно тише, и положила письмо на стол. При взгляде на Флинта, забывшегося сном в кресле, она испытала чувство сродни тому, какое испытывает мать, глядя на спящего ребенка. Мужчины, по ее мнению, выглядели одинаково трогательно во сне и так же одинаково не умели расположиться с комфортом: мысля себя созданиями неуязвимыми, они порой оказывались сморены то усталостью, то вином в неудобных положениях и неожиданно для них самих. Будить спящего она пожалела: стрелка на часах, когда она покончила с письмом, приближалась к пяти без четверти, и для послеобеденного сна, полезного перед трудной дорогой, времени еще вполне хватало.
Помедлив, Миранда взяла ту самую книгу – слова Джеймса побудили ее перечитать избранные места. Так же осторожно она вышла из комнаты, притворив за собой дверь.
Она понимала, чем древнеримский император и философ вдохновлял и Томаса, и Джеймса: оба они желали быть хозяевами своей судьбы, а Марк Аврелий толковал о значении разума и воли. Своеобразная религиозность Джеймса, по ее мнению,  должна была подпитываться суждением, что возрождением человек обязан лишь себе, однако, в отличие от него, Миранда верила в рождение не только от воды, но и от Духа, даруемого Богом. «Верою вселиться Христу в сердца ваши, чтобы вы, укорененные и утвержденные в любви, могли постигнуть со всеми святыми, что широта и долгота, и глубина и высота, и уразуметь превосходящую разумение любовь Христову, дабы вам исполниться всею полнотою Божиею». Учение Марка Аврелия дополняло ее веру, учило терпению, приравниваемому к справедливости, и напоминало об умении прощать – хотя простить она как раз и не могла. «Будьте друг ко другу добры, сострадательны, прощайте друг друга, как и Бог во Христе простил вас», – это апостол Павел. И разве же не похожи на его призыв слова проповедника-стоика? «Ничему не удивляюсь и ничем не поражаюсь, ни в чем не проявляю ни спешки, ни медлительности, ни растерянности, ни уныния, ни злорадства, ни гнева, ни мстительности… предан добру, готов отпустить обиду…» Миранда перелистнула страницу. Многое из этой книги она могла бы прочесть по памяти, но чтение этих страниц было особым обрядом, настолько дорогим, насколько и болезненным, и прибегала она к нему как к лекарству, в крайних случаях, когда чувствовала, что душевные силы оставляют ее или воспоминания становятся слабее.
А сейчас она не могла не взять эту книгу потому, что мысленно читала ее с тем, кто отдыхал в соседней комнате – вместе с ним и вместо него.
Почти суеверный обряд для женщины верующей.

Примечание

Время согласовано

Отредактировано Миранда Барлоу (2016-06-03 01:46:03)

+2

34

Флинт очнулся от короткого забытья. Что было тому причиной, легкая ли поступь Миранды или колыхание ее юбок, он не мог определить. Не открывая глаз, он замер в кресле, дожидаясь, пока дверь комнаты затворится, а шаги Миранды затихнут в коридоре. После того , как комната вновь погрузилась в полную тишину, он открыл глаза и первым делом взглянул на стол. Так и есть: на столешнице лежал сложенный вчетверо листок бумаги: письмо, адресованное Марлоу. Флинт встал и подошел к столу, разрываясь между гневом и попыткой смириться: даже беглый взгляд на послание показывал, что Миранда не запечатала его своей личной печатью. Был ли это знак доверия или же, напротив, проверка? В то, что у нее закончились запасы шеллака, он не верил. Флинт не в первый раз задался вопросом, что есть совесть: глубоко укоренившееся нравственное чувство или же страх быть пойманным.
Он смотрел на письмо, чувствуя, как оно обжигает его душу соблазном развернуть и прочесть. Какая, в сущности, разница, совершит ли он этот аморальный поступок или нет? Ведь Миранда никогда об этом не узнает, как не узнает о том и адресат письма. Но независимо от того, как он поступит, они оба будут мучаться сомнениями. Гнев с новой силой вспыхнул в его груди: истинная дочь Евы, Миранда предлагала ему яблоко, напитанное ядом подозрения, не оставляя ни малейшей возможности оправдаться за несовершенный грех. Его охватило страстное желание уничтожить этот отравленный плод, но он сдержался, и, борясь с отвращением, подхватил его со стола двумя пальцами и покинул комнату, направившись обратно в столовую.

+1

35

«…Смерть и рождение, слава, безвестность, боль, наслаждение, богатство и бедность – все это случается равно с людьми хорошими и дурными, не являясь ни прекрасным, ни постыдным. А следовательно, не добро это и не…» Услышав шаги, Миранда заложила книгу шелковой закладкой и, не вставая, обернулась.
- Я не хотела разбудить тебя, – сказала она, сделав вид, что не заметила письма в руке. Спорить с Джеймсом ради него самого – это одно, ради другого – даже давнего знакомого – совсем иное. Но все сильнее ей казалось, что положение, то неизвестное ей положение, в которое попал Марлоу и из-за которого он попросился в команду, небезразлично Джеймсу. Иначе бы он не взял на борт человека, неприспособленного к морским тяготам. Даже если он настолько ожесточился, что его не волнуют здравие и жизнь ни в чем не повинного человека, то должна была бы интересовать польза, принесенная общему делу. Возможно, она все же написала это письмо не зря… даже если оно не будет доставлено.

Отредактировано Миранда Барлоу (2016-06-04 04:16:55)

+1

36

Дверь в комнату Миранды была открыта и Флинт остановился на пороге с письмом в руке. Миранда была погружена в чтение, и он на мгновение пожалел о том, что решил вернуться в столовую так быстро: его тяжелые шаги гулко отдавались в пустом коридоре и потому не было никакой возможности оставить свое присутствие незамеченным.
- Извини, душа моя, - сказал он в ответ на слова Миранды, но не сделал ни шага вглубь комнаты. - Я не собирался спать в кресле: это был какой-то мгновенный морок. Прости, что краду у тебя драгоценные минуты покоя, которых и без того мало, но ты забыла запечатать свое послание мистеру Марлоу, и я  возвращаю его, чтобы ты исправила свою ошибку. Я знаю, что ты мне всецело доверяешь,  однако у мистера Марлоу нет никаких оснований испытывать по отношению ко мне те же чувства, ведь мы с ним еще не успели разделить на двоих пуд морской соли.

+1

37

Джеймс никогда не умел быть лицемерным – стало ясно, что письмо не прочитано. Испытывая что-то похожее на облегчение, она подошла к нему, положила ладони ему на грудь и заглянула в глаза.
- Когда ты здесь, мое время принадлежит только тебе.
«Спасибо», – мысленно добавила она. Джеймс повел себя, как человек из общества – в которое они рано или поздно должны вернуться. Достойно ли поступает она? Вне сомнения, но… Миранду угнетала подспудная мысль, что она желала снять с себя часть ответственности и оттого предприняла такой маневр. Она подумала, что зря не попросила Марлоу сразу сжечь письмо – возможно, стоит сделать это сейчас, раз уж оно до сих пор не запечатано.

Примечание

Насчет отсутствия лицемерия – Джеймс, вам виднее, как и что, это только ее видение.

+1

38

Флинт осторожно привлек Миранду к себе, вдыхая запах ее волос и кожи. Жест вышел неловким: мешало письмо, которое он по-прежнему сжимал в руке. Но, вероятно, так он пытался оправдаться сам перед собой за свою излишнюю сдержанность.
- Что у тебя за духи? - пробормотал он. - В Лондоне были другие...
Он и сам не знал, так ли это. Истина была в том, что в Лондоне другими были они: Миранда вся искрилась жизнерадостностью и той особой, дерзкой живостью, которая отличает богатую, красивую и счастливую женщину. Он был молодым лейтенантом, грезившим о славе и твердо уверенным в том, что Фортуна на его стороне. Может быть, поэтому и все вокруг было другим: краски, запахи, ощущения...
- Правда, что это? Роза? Вербена? Фиалка? - перечисление названий ароматов, которыми благоухали гостиные и будуары лондонских светских львиц, не заняло много времени. Да и много ли ему было известно об этой стороне жизни, так разительно отличавшейся от корабельного быта? Признаться честно, он бы не отличил розу от фиалки по запаху, вздумай Миранда завязать ему глаза. Розы обычно красные, а фиалки - голубые. Вот это было понятно.

+1

39

- Тубероза… это духи с ароматом туберозы, – с улыбкой разъяснила Миранда. Пряно-сливочный, нежный аромат здесь словно оттенял буйство тропических запахов и успокаивал, отчего она последнее время отдавала предпочтение ему. – В Лондоне же, полагаю, ты запомнил нероли… И розы я тоже любила. Не фиалки.
О вербене она умолчала. Вербену предпочитал Томас: в отличие от Джеймса она разбиралась в духах и вкусах их обладателей. Холодный лимонно-травяной аромат, он невероятно подходил ее мужу, но, бывало, она желала заменить его на что-то более теплое, вроде мускуса или амбры. Подобный аромат в Лондоне носил Джеймс. Благодаря Томасу?.. Она никогда не спрашивала, почему лейтенант вдруг сделал такой выбор. Теперь же, на Нью-Провиденс, от него исходил терпкий и горький аромат полыни. Миранда стояла, прильнув, и, даже не желая сейчас вспоминать, вспоминала все равно – ощущениями.
- А ты пахнешь морем, – ласково сказала она, невольно сравнивая с соленой свежестью морской воды горчинку серовато-серебристой травы, и потянулась к лицу Флинта: то ли словно желая полнее убедиться в своих словах, то ли желая поцеловать – давая ему решить самому, хочет он отпустить ее сейчас или нет.
…Тогда она настояла на своем – на отъезде, не надеясь спасти мужа и желая спасти хотя бы Мак-Гроу, но с тех пор выбор в любой малости был только за Джеймсом. Подавленная утратой и подсознательным чувством вины, она сама отдала ему всю инициативу. Обстоятельства вынуждали к тому, но и она не спорила. Выбор места их своеобразной ссылки, выбор того, как часто он навещал ее, выбор сведений, которыми он делился, вплоть до выбора десерта к чаю. Джеймс умел и принимать решения, и поддерживать – каким-то чудом с его немногословностью он гасил ее тревогу, хотя и она старалась не дать ей воли. Они словно поменялись ролями – прежде выбор был во многом за ней. (Не считая решений Томаса…)
Лишь в вопросе о письме к Марлоу она, пожалуй, ненадолго стала прежней – вновь приняв решение и защитив его.

Примечание

Выбор ароматов согласован

Отредактировано Миранда Барлоу (2016-06-08 04:49:48)

+2

40

Сухие губы Флинта скользнули по гладкой женской коже от высокой скулы к изящному изгибу ушной раковины, полуприкрытой волной волос. Краем глаза он заметил какое-то движение в кресле, с которого недавно встала Миранда, и теснее прижал ее к себе, не давая ей возможности обернуться. Не понимая причины иррационального ужаса, который сковал его грудь подобно ледяному панцирю, Флинт заставил себя посмотреть в сторону кресла и чудовищным усилием воли сдержал рвущийся из горла крик.
В кресле сидел Томас: не бесплотный призрак из прошлого, а такой, каким он был в Лондоне, даже платье его от пуговиц на камзоле и до пряжек на башмаках повторяло то, в которое он был одет в их первую встречу. Белый парик с тремя рядами буклей подчеркивал голубизну глаз и здоровый румянец. У Томаса была чистая кожа и длинные крепкие кости потомственного аристократа, сызмала питавшегося несравненно лучше и проводившего  на свежем воздухе больше времени, чем большинство лондонцев. Сейчас Томас улыбался и, чуть прищурившись, благосклонно наблюдал за объятием, соединившим его жену и лейтенанта Мак-Гроу. Была в этой снисходительной улыбке и выражении глаз доля того холодного любопытства, с которым естествоиспытатель наблюдает за двумя букашками, чтобы потом описать их поведение в сугубо научном трактате. Пальцы Флинта, сжимавшие письмо, разжались и листок плавно опустился на пол, как бумажная птичка, приготовленная гувернанткой на забаву детям нанимателя. Он не заметил этого, захваченный переживанием момента и продолжая прижимать к себе Миранду одной рукой - больше всего это походило на попытку прикрыться хрупким женским телом, как щитом.
- То-мас... - два коротких слога, два мучительных выдоха.
Он никогда не обращался к лорду Гамильтону по имени,- даже тогда, когда изнемогал от постыдного и столь же необоримого  влечения к нему, смешанного с отвращением к себе.
Несмотря на охватившее его оцепенение, Флинт почувствовал себя Полонием, только что влившим сок белены в розовое ушко королевы. Король же, ее супруг, был уже давно мертв...
Томас кивнул, будто соглашаясь с его мыслями, и медленно растаял в полумраке комнаты.

+2

41

Наслаждаясь его близостью – касанием губ, теплом тела, Миранда позабыла о письме, и Томас Гамильтон тоже на время ушел из ее мыслей: Флинт далеко не в каждый визит бывал в настроении. Она уже хотела уделить ему ответное внимание, обвить руками шею и поцеловать по-настоящему, когда он стиснул ее так, что это стало невозможным. А в следующий миг услышанное заставило ее вздрогнуть и выдернуло из краткого забытья.
Имя прозвучало так, как если бы имена перепутали – явление не такое уж редкое. Не редкое – путать мужчине имя женское и женское, женщине – мужское и мужское… Но мужчине – мужское с женским?.. Она не ревновала ни тогда, к живому Томасу, ни тем более потом, к памяти о нем. Это было бы глупо, поскольку то был союз совсем иного рода. С ней не соперничали и она не могла соперничать. Скорее, сперва она сожалела, что Джеймса не обошел интерес ее мужа. А затем стала сожалеть о его сожалениях. Принятие – вот было лекарство, но Джеймс, кажется, так и не смог принять произошедшего. И вспоминал их отношения не с тихой грустью и любовью, как она, а с мукой.
О чем он подумал? Миранда попыталась поймать его взгляд, всмотреться в его лицо. Серые, стального оттенка, глаза... Щеки, не гладко выбритые, как когда-то, а заросшие рыжей щетиной. Тогда и волосы его были длинными… и было видно, что они слегка вьются. Тогда он мог думать о щегольстве, теперь же желал только удобства. Будь его волосы такими сейчас, она, наверное, накрутила бы их на палец, как любил делать Томас. С ее локонами… В Лондоне она носила иные прически, и щипцы для завивки не были заброшены. Этот жест, возможно, сказал бы больше, чем слова, а что она могла ответить?
Вопросы были излишни, уговоры не терзать себе душу – тоже. А может быть, это наконец и есть то самое принятие? Имя… Называл ли он когда-то ее мужа по имени при ней? Миранда не понимала его сейчас, но сказала то, что не могла не сказать, произнесла слова, бывшие в этот момент для нее естественными, как дыхание.
- Джеймс… – шепнула она. И добавила чуть громче: – Все хорошо.

Примечание

Жест согласован с Томасом.

Отредактировано Миранда Барлоу (2016-06-09 04:29:32)

+1

42

Флинт застывшим взглядом продолжал смотреть на опустевшее кресло, не слыша того, что  говорила ему Миранда. Неужели он сходит с ума и призрак, которого он только что увидел, - порождение его внутренних демонов и нескончаемого диалога, который он на протяжении долгих лет мысленно вел с Томасом? Мелькнула дикая мысль попросить  помощи у пастора Ламбрика: кому, как не преподобному, знать все, что касается одержимости? Но он тут же отбросил эту идею: он справится сам, он всегда и со всем справлялся в одиночку и так будет и впредь. А сейчас надо поскорее уйти из этой комнаты, отмеченной печатью дьявола в пудреном парике, и увести отсюда Миранду.
- Выйдем во двор, душа моя, - попросил он сдавленным голосом, - Мне необходимо глотнуть свежего воздуха.
Прочь, прочь отсюда! Развернувшись, он потащил Миранду за собой: настойчиво, почти грубо, не давая ей возможности сопротивляться и напрочь забыв о письме, которое так и осталось лежать на полу.

+1

43

Миранда еле поспевала за ним. Опасаясь, что дело может быть в мигрени, она позвала было слугу принести лавандовой воды, чтобы смочить Флинту виски, но услышала от последнего отказ. На ее прямой, наконец, вопрос «Что случилось?» он ответил теми же словами, что немногим ранее произнесла она: «Все хорошо». И продолжал смотреть этим ужасным остекленевшим взглядом.
Нет, все было совсем не хорошо, но она, вновь становясь из любящей женщины заботливой матерью, хотя бы добилась, чтобы он сел. Непонятный приступ, казалось, терял свою силу. Миранда села рядом и за столиком, где обычно пила по средам чай с пастором Ламбриком, начала рассказывать разные глупости о забавных в своем любопытстве соседях и их детях, просто чтобы говорить что-то. Сочтя, что изматывающий образ жизни вполне мог вызвать подобное минутное нездоровье, она невольно перешла на беззаботно-успокаивающий тон, каким беседовала с Флинтом во время перевязок или попыток залечить чем-то чудодейственным застарелые шрамы, тот тон, которым утешала бы заболевшего ребенка, если бы он у нее был. В конце концов она оставила его отдохнуть наедине с самим собой и ушла в дом, где сложенный листок бумаги на полу напомнил ей о незавершенной затее.
Вскоре письмо-предостережение, дополненное вторым послесловием, было запечатано ее личной печатью с буквами «М» и «Б» и с виньеткой-розой. Сургуч не смог бы защитить письмо от возможного похитителя, но найти более надежного курьера было невозможно, а в том, что касалось важности конфиденциальности послания для графа Рамси, Флинт был прав – Миранда с этим в полной мере соглашалась.

Текст письма целиком

Мой дорогой друг!
По понятным причинам это письмо не может быть столь же откровенным, какой могла быть наша беседа. Я сочла необходимым написать его, поскольку чувствую потребность предостеречь вас от серьезной и, возможно, непоправимой ошибки. Как бы вы ни полагались на покровительство моего, а теперь и вашего друга, он не всесилен, и в случае настоящей опасности, может статься, будет не в силах защитить вас от тех опасных людей, что находятся рядом. Я верю, что причина, по которой вы пошли на такой шаг, серьезна, но умоляю, как леди может умолять человека с вашим титулом, откажитесь от вашей затеи, как только предвидится удобный случай. Вы знаете, что за чувства управляют нашим общим другом – неужели и вами движет душевный разлад такой же силы?
Ваша М.Б.
P. S. Если я ошибаюсь, и вам просто срочно понадобились деньги – и вы настолько отчаялись, что видите перед собой только эту возможность, заверяю, мы сможем добыть их иным путем.
P. P. S. Пожалуйста, сожгите это письмо сразу же после прочтения
.

Письмо было убрано в ту же корзинку для пикника, что и коробки с печеньем и чаем. И, как ни тяжело ей было, Миранда Барлоу, некогда леди Гамильтон, вышла проститься и смотрела на дорогу до тех пор, пока всадник не скрылся из глаз. Вышла, прощаясь с той передышкой на день, что ей подарил Флинт, а ему – его безумная жажда изменить мир вокруг вне зависимости от цены и во многом отомстить этому миру. Она научилась преодолевать свой главный в этой новой жизни страх – боязнь не увидеть Джеймса Мак-Гроу вновь. Он не может не вернуться, ведь это ее Джеймс. Она надеялась, что добра в нем все еще больше, чем ожесточенности, что пусть пиратское ремесло оставило шрамы на его теле, оно не заставило почернеть целиком его душу. Да и в конце концов, что значили эти очередные два или три месяца, когда она прожила так девять лет? Девять лет совершенно иной жизни, в которой она мирилась не с грехами мужа, вознаграждая себя грехами же и развлечениями, а жизни, где она пыталась поддержать того, кто ступил на путь беззакония и жестокости, во имя изначально благих целей.
С каждым годом ей казалось все больше, что путь этот бесконечен и ведет лишь в большую тьму, но Джеймс был иного мнения, и она не могла оставить его одного в этой тьме. Ради них обоих, ради прошлых мечтаний – мечты Томаса Гамильтона не могли не волновать более Джеймса Мак-Гроу, пусть даже ему хотелось это скрыть. Быть может, это плавание окажется решающим, как он и надеется?
А когда он вернется, она найдет способ убедить его, наконец, покинуть это гиблое место.

Примечание

Пост согласован

Эпизод завершен

Отредактировано Миранда Барлоу (2016-06-13 20:54:15)

+1


Вы здесь » Нассау » Новый Свет » Мой дом – моя крепость